Книга Эти чудовищные боги, страница 126 – Розамунд Ходж

У меня перехватывает дыхание, и я падаю на колени. Мне хочется закричать оттого, как сильно я хочу поцеловать его еще раз. Но больше всего на свете я хочу, чтобы он открыл глаза и заговорил со мной. Я хочу, чтобы он был прежним безжалостным и язвительным партнером, которого я полюбила, но ничего из этого не происходит. Его тело холодно и неподвижно. Рувен умерщвлен уже дважды, и оба раза от моих рук, на которых теперь остался лишь его труп.

Наклонившись вперед, я нежно целую его лоб. Кожа под моими губами холодная и липкая, но я не позволяю себе вздрогнуть. Ведь это кожа человека, которого я люблю. Таким его сделала я.

Затем я пытаюсь сдвинуть его с места, но через несколько мгновений понимаю, что самое интересное состоит в том, что ни одна песня или история не подготовила меня к тому, что тело единственного мужчины, которого я так любила, такое тяжелое. Мне удается протащить его всего чуть-чуть, держа за воротник, а я уже запыхалась.

Джарин ждет меня с тележкой, запряженной ослом, у одной из дверей для слуг. Путь отсюда до места нашего назначения, даже без груза и при дневном свете, занял бы почти десять минут.

«Ты надо мной смеешься, не так ли?» – обиженно думаю я, глядя на холодное и безжизненное лицо Рувена, а затем хватаю его за запястья, вытягивая их над его головой, и тащу.

«В конце концов, – размышляю я, пошатываясь и волоча тело Рувена за собой к дверному проему, – вряд ли он возразил бы против пары синяков».

Кажется, проходит не меньше часа, прежде чем я, потная, измученная и задыхающаяся, добираюсь до двери, у которой меня ждет Джарин. Она осуждающе поднимает бровь, но все же помогает мне погрузить тело Рувена в повозку и накрыть его куском ткани. Дождавшись, когда я заберусь на облучок^[10], мы отправляемся в путь.

— Ты уверена, что этот священник нам поможет? – спрашиваю я, когда мы въезжаем в город, а мне удается восстановить дыхание.

— Да, – просто отвечает Джарин. – Он обещал.

Мне трудно в это поверить, но я и сама делаю все это ради обещания, данного Рувену, так что сдерживаю сарказм и держу язык за зубами.

Церковь еретиков спрятана в лабиринте узких улочек, недалеко от доков. Джарин стучит в одну из дверей всего один раз, и через минуту к нам выходит священник. Высокий, темнокожий, худощавый человек с туго закрученными в пучок волосами. Среди уроженцев Рунахии многие люди, включая премьер-министра, выглядят именно так. Так что меня шокирует не его внешний вид, а то, что он приветствует Джарин с мелодичным акцентом, который принадлежит людям, проживающим не за границей королевства, а за пределами континента.

Мне было известно, что у Магистериума нет семинарии^[11] в Рунахии, но я все равно предполагала, что все их священники родились в нашей стране, а покидали ее только для учебы. Очевидно, иногда случается и наоборот.

— Я не был уверен, что вы придете, – говорит священник, и Джарин улыбается, а в ее взгляде и плечах появляется небывалая легкость.

— Моя госпожа задержалась. Ей потребовалось чуть больше времени, чем мы рассчитывали, но теперь мы здесь. Вы готовы?

— Конечно, – кивает он, а затем смотрит на меня. – Принцесса, вам следует уйти, – мягко говорит он. – Все, что последует дальше, вы сочтете богохульством.

Я поднимаю подбородок, испытывая прилив гордости и стыда.