Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 8 – Инесса Голд

Она находилась в пристройке за лечебницей. Там стояли два котла, корыта и тяжелый деревянный каток. Влажный жар оседал на лице. Три прачки молча наблюдали, как врач в испачканном переднике проверяет, действительно ли вода кипит, а не просто дымится.

— Крышки есть? - спросила я.

Старшая прачка указала на жестяной круг возле стены.

— Этой только малый накроется.

— Накройте малый. В нем бинты. В большом инструменты и нити, но следите, чтобы вода не переставала кипеть.

— Нити расползутся, - сказала Ульяна.

— Некоторые расползутся. Поэтому сварим больше, чем нужно.

Привычного автоклава не было. Я пыталась не вспоминать блестящие кассеты, индикаторные полоски и людей, отвечавших за стерильность до того, как хирург входил в зал. В этом мире проверкой служили пар, часы и человеческая добросовестность. Последнее уже подвело лечебницу.

Данила принес инструменты в закрытом тазу.

— В аптеке кислоты почти нет, - сообщил он. - Евсей Яковлевич говорит, новую партию не распечатывали без доктора.

— Пусть распечатывает при нас.

— Он обидится.

— Если раствор настоящий, обида пройдет. Если нет, она меня не тревожит.

Аптекарь явился через четверть часа. Невысокий мужчина с аккуратной бородой нес деревянный ящик, прижимая его к груди. На нем был чистый серый халат, застегнутый до подбородка. Взгляд остановился на разрезанных простынях.

— Это имущество лечебницы.

— Именно поэтому оно используется в лечебнице, - сказала я. - Открывайте.

Евсей поставил ящик на стол, извлек гвоздодер и начал снимать крышку. Не спешил, но пальцы дважды соскользнули.

Внутри лежали бутылки темного стекла, разделенные стружкой. На каждой бумажная этикетка, сургуч на пробке и номер партии. Выглядело надежно.

— Получено в августе, - сказал Евсей. - От торгового дома Бестужева. Концентрированная карболовая кислота. Разводить положено перед употреблением.

— Кто принимал?

— Я. Как всегда.

— Пробу делали?

Он посмотрел так, будто я спросила, пробовал ли он кислоту за обедом.

— Печать поставщика есть.

— Значит, нет.

Я выбрала бутылку с целым сургучом. Евсей сам срезал печать и вытянул пробку. Запах был, но слабый. Фенольная резкость должна была перебить пар, мыло и мокрое дерево. Здесь же приходилось подносить горлышко ближе.

— Не вдыхайте глубоко, - предупредила я Данилу.

— А сами?

— Я уже сделала глупость за нас обоих.

На стеклянную пластинку вылили несколько капель. Жидкость растеклась почти как вода. Я коснулась ее кончиком деревянной лучины и нанесла крошечную точку на кожу старого ожога, где чувствительность была ниже. Настоящий концентрат быстро дал бы побеление и онемение. Появилась только прохлада.

Евсей перехватил мое запястье.

— Вы с ума сошли? Кислотой на руку!

— Было бы кислотой, вы бы сейчас оказались правы.

Я вытерла кожу спиртом и водой. Ульяна поднесла бутылку к свету.

— На дне ничего.

— И не должно быть осадка. Дело в другом. Откройте вторую.

— Не стану портить запасы из-за вашего представления, - сказал Евсей.

— У нас люди с открытыми ранами.

— А у вас обвинение именно из-за пропавшей кислоты. Очень удобно найти теперь плохую партию.

Прачки перестали работать. Данила опустил взгляд. Слух о Кирилле шел впереди меня даже в помещении, где кипела вода.

— Открывайте, Евсей Яковлевич, - произнес Герман от двери.