Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 76 – Инесса Голд

Герман работал на дворе, избегая оставаться со мной наедине. Когда требовалось решение о воде или охране, спрашивал точно, записывал и уходил. Это было легче, чем обида, и заметнее любого упрека.

Родион заметил к обеду.

— Вы с Корженевским поссорились возле печи? - спросил он, осматривая Карпа.

— Почему возле печи?

— Там все сегодня ссорятся. Мастер обещает уйти, если Герман Алексеевич еще раз проверит тягу бумагой.

— Не возле печи.

— Значит, личное.

— Вы независимый врач или независимый любопытный?

— Врач. Поэтому вижу, что вы три раза переписали одно назначение и забыли поесть.

Карп приоткрыл глаза.

— Я могу не слушать?

— Можете спать, - сказал Родион.

— Под такой разговор не уснешь.

Мы закончили осмотр и вышли в чистый коридор. Родион подал мне кусок хлеба с сыром, завернутый в бумагу.

— Ульяна велела проследить.

— Она могла дать сама.

— Мне нравится рисковать.

Я откусила, чтобы он отстал. Не отстал.

— Вы свободны? - спросил Родион.

— По закону замужем. Под следствием. Живу на территории мужа. Какой ответ вам нужен?

— Не юридический. Если вам предложат уехать, вы выбираете между двумя местами или между Германом и чувством вины?

— Вы уже предлагаете?

— Нет. И спасать вас от мужа тоже не собираюсь. Вы не пациентка, а он не болезнь.

— Очень любезно.

— Я спрашиваю, потому что человек может отказаться от одного мужчины и все равно остаться занят им целиком. Тогда второй получает не свободу, а место для ожидания.

— Вы говорите о себе?

— В том числе. Мне сорок лет, я способен признать интерес без обещаний вечной преданности у котла с бельем.

Я посмотрела на него. Родион не улыбался и не требовал ответа. Он назвал собственное желание так же, как называл риск операции: без торговли и красивой упаковки.

— Внутренне я не свободна, - сказала я. - Но и возвращаться в прежний брак не готова.

— Достаточно честно.

— И что теперь?

— Теперь вы доедаете хлеб, я иду к Дуняше, а Корженевский сам справляется со своей ревностью. Мы все взрослые.

— Иногда вы звучите невыносимо разумно.

— Это проходит после суток без сна.

Дуняша пошла на поправку. Жар снижался медленно, сознание прояснилось, она могла пить без уговоров. У других детей состояние тоже стабилизировалось. Мы не снимали карантин: при тифе спокойный день не давал права открывать двери.

Пелагея показала дочери яблоко, обещанное в тяжелую ночь. Дуняша потребовала кусочек немедленно.

— Пока печеное и без кожуры, - сказала я.

— Это уже не яблоко, - возмутилась девочка.

— Тогда подождете.

— Мама, она нарочно.

— Конечно, нарочно. Ночами не спала, чтобы теперь над яблоком издеваться, - ответила Пелагея.

Дуняша сердито отвернулась. Через минуту спросила, сколько печь. Обычное нетерпение возвращалось раньше сил, и это радовало больше благодарности.

Новый больной появился там, где его не ждали.

Дом часовщика Селиванова стоял за рекой, отдельно от казарм. Семья пользовалась собственным колодцем, не ходила в заводскую баню и редко ела в столовой. Его семнадцатилетний сын Левонтий слег с жаром и болью в животе. Родион осмотрел юношу на дому и прислал за мной.

— Если это тот же тиф, третий бак не объясняет, - сказал он.

Левонтий лежал у печи, отвечал вяло. Болезнь началась с головной боли и слабости больше недели назад. Теперь температура держалась высокой, язык был сухим, на коже живота появились несколько бледных пятен.