Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 74 – Инесса Голд

— А вы?

— На мне сюртук. До конторы дойду.

— Потом рука заболит от холода.

— Тогда отчитаете в тепле.

Спорить посреди двора было поздно. Его пальто оказалось тяжелее моего и пахло табаком, которым сам Герман почти не пользовался. Вероятно, впитало в конторе.

Карпа внесли в административный корпус последним. Ступни отогревали медленно, не растирая снегом. Кожа оставалась целой, чувствительность возвращалась вместе с болью. Переохлаждение не стало тяжелым, но жар и бред усилились.

— Как он вышел? - спросил Герман у начальника охраны.

— Двери сняты, люди ходили с носилками. Решили, сопровождаемый.

— До утра поставить человека у каждого выхода.

— Людей не хватает.

— Снимите двоих с моего дома.

— Агата Львовна останется с одним сторожем.

— В доме нет заразных больных без дверей.

Ночь распалась на мелкие задачи. В одной комнате не хватало чистой воды. В другой печь перегрела воздух, пришлось прикрывать заслонку. Родион принимал нового больного из соседней казармы. Данила переносил температурные листы и дважды перепутал местами доски, пока Ульяна не привязала к ним цветные ленты.

Герман вместе с печником разобрал заевшую заслонку административной печи. Правой рукой он не работал, держал фонарь и читал схему тяги. Когда мастер предложил оставить щель, Герман потребовал проверить углем на бумаге, куда идет дым.

— Вы теперь и печной врач? - спросила я, проходя с кувшином.

— Нет. Научился не верить фразе «и так сойдет».

— Полезный диагноз.

— Дорого обошелся.

Он посмотрел на меня дольше обычного, но Родион позвал к Арине Петровне.

Пожилая женщина заболела одной из первых. Вечером у нее появилась кровь в стуле, пульс участился, живот болел сильнее. Теперь она лежала почти без сознания. Кожа была холодной, несмотря на жаркую комнату.

Мы могли дать покой, малые порции воды, холод на живот и надежду, которая не являлась лечением. Операция при вероятном кишечном кровотечении в этих условиях убила бы ее быстрее. Переливание без надежного подбора крови было риском, который нечем оправдать.

Родион сел у изголовья.

— Арина Петровна, слышите меня?

Она приоткрыла глаза.

— Сын пришел?

Сын работал на дальнем руднике. Телеграмму отправили два дня назад, ответа не было.

— Еще нет, - сказала я.

— Он медленный. Всегда медленный.

— Мы передали.

— Не ругайте его.

— Не будем.

Она снова закрыла глаза. Через час дыхание стало редким. Мы не прятали происходящее от соседок, но отгородили койку простыней. Ульяна держала ее за руку, пока пульс не исчез.

Никто не закричал. В соседней комнате просили воду, кашлял Карп, звякнула крышка котла. Смерть заняла одну койку и не остановила остальную работу.

Я подписала время, проверила записи и вышла в коридор. Снятые двери стояли у стены. Сквозь пустые проемы было видно сразу три комнаты: люди спали, стонали, поворачивались, звали родных. Спрятаться негде.

Я села на пол возле стопки чистого белья. Не для размышлений и не потому, что наконец позволила себе слабость. Ноги перестали держать ровно, а идти к следующей койке в таком состоянии было опасно.

Герман сел рядом. Не спросил, можно ли. Его плечо касалось стены, шина лежала на колене.

— Арина? - спросил он.

— Умерла.

Он кивнул.

— Сын не успел.

— Нет.

— Телеграмму повторить?

— Утром. Сейчас на руднике никто не примет.