Книга Тарский горячий твой, страница 44 – Хельга Дюран

— Ты же меня ждал, Ваня, — сказала она вечером, когда мы остались вдвоём в гостиной.

Сказала тихо, как в дешёвом сериале, как факт, который и так между нами висел все эти годы.

В свете камина шёлк отливал тёплым, живым блеском. Свечи, которые зачем-то притащила в этот дом Юля, горели на каминной полке, и от этого весь вечер становился каким-то чересчур камерным, слишком интимным, как будто она специально создавала атмосферу, в которой я должен был сдаться.

Я должен был смотреть на Ирину. На её губы, на шею, на руку у себя на плече. Должен был чувствовать то самое, что чувствовал в двадцать лет, когда один её взгляд мог свести с ума.

А думал о другом.

О том, что Юля наверху, наверное, ещё не легла. Или уже легла? Или опять ходит босиком по дому, несмотря на мои предупреждения. Или сидит у себя, смотрит телевизор, кусает губы и делает вид, что ей плевать? Я слышал её шаги час назад — лёгкие, быстрые, по коридору второго этажа. Потом хлопнула дверь в ванную. Потом всё затихло.

И вот теперь я сидел в кресле с Ириной и чувствовал себя каким-то ебланом.

— Конечно, ждал, — ответил я.

Ирина улыбнулась. Но улыбка вышла чуть напряжённой, как будто она ждала большего. Как будто ей нужно было не это. Не спокойное подтверждение, а огонь, дрожь, жадность, дикая страсть. Тот самый взгляд, который она, наверное, помнила по нашей молодости: животный, голодный, непрошеный.

У меня не было ничего из этого. Была усталость, и какое-то неприятное раздвоение внутри, когда ты сидишь с одной женщиной, а голова повёрнута туда, где другая. Когда слушаешь один голос, а внутри звучит совсем другой. Когда смотришь в карие глаза, а видишь зелёные.

Ира провела пальцами по моему запястью, лёгкими, почти невесомыми движениями.

— А я боялась, что ты уже не захочешь меня видеть.

— Почему?

— Люди меняются, Ваня. Я изменилась. Ты изменился. Я боялась, что между нами уже ничего нет. Что ты посмотришь на меня и подумаешь: «А зачем она приехала?»

Меняются, да.

Я посмотрел на неё. Она была всё такой же красивой. Даже красивее, чем раньше. Ухоженная, дорогая, выверенная. Всё на месте. Всё правильно. Но где-то внутри меня вместо того самого долгожданного щелчка, которого я ждал пятнадцать лет, было глухое раздражение.

На неё? На себя? Я не понимал. На то, что я не чувствую того, что должен чувствовать. На то, что всё идёт не по сценарию, который я написал в своей голове. На то, что вместо радости и облегчения я чувствую пустоту, вину и дискомфорт.

— Вань? — тихо позвала она.

— М?

— Ты где сейчас?

Хороший вопрос.

Я усмехнулся краем рта. Невесело.

— Здесь.

— Нет, — она покачала головой, и волосы скользнули по её плечам, блеснули в свете свечей. — Ты всё время куда-то проваливаешься. Я с тобой говорю, а ты… не здесь. Ты всегда не здесь.

Я уже открыл рот, чтобы что-то ответить, сказать что-то тёплое, успокаивающее, как делают мужчины, когда не знают правды, и в этот момент сверху хлопнула дверь. Совсем тихо, но я услышал. Ирина тоже услышала, потому что её пальцы на моём запястье замерли. Напряглись. Стали жёсткими.

— Это Юля? — спросила она.

— А кто же ещё?

— Она всегда так поздно ходит? Разве ей не нужно рано вставать?

— Не знаю. Дом большой. Я не слежу.

Соврал. Слежу. Ещё как. За шагами. За голосом. За тем, в шапке она или опять без неё. За тем, когда ложится и когда встаёт. За тем, сколько времени проводит на кухне и сколько в своей комнате. Я знал её распорядок лучше, чем свой собственный. И это было страшно.