Книга Ты ушёл. Но не отпустил, страница 113 – Саша Вельская

— Потому что дом и деньги не могут быть ценой за ложь о том, что пережили мои дети.

— Вы хотите мести за измену?

Я посмотрела на Романа.

— Когда-то хотела, чтобы ему было так же больно, как мне. Потом поняла: месть требует сделать чужую боль своей целью. Моя цель — чтобы он не смог повторить это.

Адвокат защиты поднялся.

— Вы ударили моего подзащитного?

— Да.

— На глазах ребёнка?

— Да.

— Значит, проявляли агрессию?

— Да.

— Находились в эмоционально нестабильном состоянии?

— Я находилась в сильном стрессе и совершила недопустимый поступок.

— Разве это не подтверждает опасения отца относительно вашей способности воспитывать детей?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я признала поступок, извинилась перед ребёнком, обратилась к психологу и больше не повторяла. Ответственность отличается от безошибочности.

В зале кто-то зашевелился.

Адвокат продолжил:

— Вы вступили в отношения с Артёмом Лавровым вскоре после ухода мужа?

— Да.

— Допускали его ночное пребывание рядом с детьми?

— Один раз после конфликта в доме их отца. Затем мы начали отношения и позже стали жить вместе после консультации с психологом.

— Вам известно, что Лавров был участником аварии, в которой погибли его жена и дочь?

— Да.

— Вы считаете его безопасным для детей?

— Да.

— Несмотря на проявленную им агрессию в отношении Романа Воронцова?

— Роман толкнул его первым. Артём остановил руку и не ударил в ответ.

— У вас личная заинтересованность обелить партнёра?

— У меня личная заинтересованность говорить правду о человеке, который находится рядом с детьми.

Адвокат подошёл ближе.

— Вы сказали, что хотите, чтобы обвиняемый не мог повторить свои действия. То есть желаете лишить его свободы?

— Я желаю, чтобы суд назначил наказание по закону.

— Уклончивый ответ.

— Нет. Я считаю, что человек, организовавший похищение детей, нападение на мою мать и преследование семьи, должен находиться в тюрьме.

Роман впервые отвернулся.

Защитник сел.

Судья спросила:

— Хотите что-то добавить?

Я посмотрела на близнецовую фотографию в папке перед собой.

— Да. Всё это время обвиняемый говорил, что действовал ради детей. Но он ни разу не спросил их, чего хотят они. Когда сын оставил мне подсказку, это был не выбор матери против отца. Это был ребёнок, который пытался выйти из ситуации, созданной взрослым. Прошу суд не позволить снова назвать его страх любовью.

Я закончила.

Когда проходила мимо Романа, он тихо сказал:

— Ты довольна?

Я остановилась.

Судья подняла голову.

— Не разговаривайте со свидетелем.

Я могла пройти.

Но ответила:

— Нет.

И это было правдой.

Победа не выглядела счастьем.

Она выглядела как возможность наконец перестать проигрывать.

Судебный процесс продолжался почти три месяца.

За это время сторона защиты представила две экспертизы, утверждавшие, что записи можно было смонтировать. Обвинение — три, подтверждавшие подлинность.

Пытались доказать, что Кирилл действовал самостоятельно.

Но в телефонах из ячейки обнаружились голосовые сообщения Романа:

«Маршрут должен выглядеть как решение службы сопровождения».

«Мать не трогать. Если будет сопротивляться — нейтрализовать без следов».

Это слово — «нейтрализовать» — Роман объяснял как необходимость «успокоить пожилую женщину».

Мама слушала в зале и шепнула: