Книга Ты ушёл. Но не отпустил, страница 115 – Саша Вельская

Я села.

— Почему он всё-таки сделал?

— Потому что уверен: однажды дети увидят в этом доказательство любви.

— А это не доказательство?

Тамара Леонидовна помолчала.

— Это деньги.

— Он мог не отдавать.

— Мог.

— Значит, всё же думает о них.

— Возможно.

Я не рассердилась на слово.

Люди могли одновременно любить и причинять вред.

Деньги могли быть и заботой, и последним крючком.

Необязательно было выбирать одну простую версию.

— Я не стану отказываться за них, — сказала я.

— И не должны.

— Но и обещать встречу не стану.

— Правильно.

В тот вечер я рассказала Артёму.

Мы сидели на кухне новой квартиры. Дети спали. На стенах ещё не висели картины.

— Они будут очень богатыми, — сказала я.

— Вероятно.

— А мы — платить ипотеку за стол.

— Хороший стол.

— Он шатается.

— Это дизайнерское решение.

Я улыбнулась.

— Тебя не пугает, что деньги Романа останутся в нашей жизни?

— Пугает.

— Почему?

— Потому что однажды Миша скажет: «Это компания моего отца, а ты кто?»

— И что ответишь?

Артём подумал.

— Человек, который учил тебя пользоваться отвёрткой и не совать её в розетку.

— Весомо.

— Я не соревнуюсь с его наследством.

— А с ним?

— Иногда.

Он честно признался.

— Когда Соня говорит, что папа умел плавать быстрее. Когда Миша вспоминает его машину. Когда они ждут писем.

— Ты ревнуешь?

— Да.

— К человеку в изоляторе?

— К месту, которое никогда не станет моим.

Я взяла его за руку.

— Оно и не должно.

— Знаю.

— У тебя будет своё.

— Уже есть?

Я посмотрела на стену, где висел рисунок Сони.

Четыре фигуры возле дома.

Пятая — далеко, за решёткой, но соединённая с детьми двумя тонкими линиями.

— Да, — сказала я. — Только не пытайся стереть остальные.

— Не буду.

— Даже если больно?

— Особенно тогда.

Он поцеловал мои пальцы.

— Ты выйдешь за меня?

Я замерла.

— Сейчас?

— Я давно собирался. Но каждый раз происходило преступление, заседание или ремонт.

— Очень романтично.

— Могу встать на колено.

— Пол грязный.

— Тогда нет.

Я смотрела на него.

Не было ресторана.

Кольца.

Свечей.

Только шатающийся стол и чай в детской кружке, потому что остальные ещё стояли в коробках.

— Да, — сказала я.

Артём выдохнул.

— Быстро.

— Хочешь, чтобы подумала?

— Нет.

Он обнял меня.

Я уткнулась лицом в его плечо.

В этот момент из детской вышел Миша.

— Почему вы обнимаетесь?

— Мама согласилась выйти за меня, — сказал Артём.

Сын нахмурился.

— А меня спросили?

— Нет, — ответила я. — Это моё решение.

Он подумал.

— Хорошо. Но я буду нести кольца.

— Колец пока нет.

— Тогда зачем соглашалась?

Соня появилась следом.

Услышав новость, она закричала так громко, что сосед снизу постучал по батарее.

— Я понесу цветы!

Мы с Артёмом переглянулись.

Когда-то Валерия обещала ей ту же роль на свадьбе с Романом.

Дочь не помнила или не показывала.

Дети брали один и тот же образ и наполняли новым смыслом.

Не всё прошлое нужно было выбрасывать.

Иногда его можно было переписать.

Не ложью.

Другим опытом.

Приговор оглашали в июне.

День был жарким. Возле суда пахло липой и пылью.

Я приехала одна.

Артём хотел быть рядом, но я попросила его остаться с детьми.

Они знали, что сегодня решат, когда отец сможет вернуться домой.

Не сколько лет он получит.

Не статьи.

Просто — скоро или нескоро.

В зале было тесно.

Журналисты.