Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 232 – Лана Муар

Манька взлетела с дивана, едва не навернувшись, поскакала к лестнице и зашлепала по ступенькам босыми ступнями под наш с Назаром смех.

— Иди, Эва. Я же не шучу на счёт пирожных.

— Иду, – кивнула, а сама потянулась за новым поцелуем, который чуть-чуть затянулся.

Маньку вырубило в четвертом часу утра. Зевая, подбила поудобнее подушку, начала что-то говорить и уснула на полуслове. И я, погасив свет, тоже попыталась уснуть. Закрыла глаза, обняла своего медведя, но никак не могла прилежаться. Как бы ни крутилась, все время что-то было не так, и сон, вроде вот-вот подкрадывающийся, улетучивался в темноту, отказываясь возвращаться и заставляя раз за разом ворочаться с боку на бок. К четырем я извертелась веретеном, спустя ещё десять минут осторожно поднялась с постели и пошла вниз. Теплые ступени в темноте, теплый пол, так похожий на облака, и невероятно теплый плен рук, обнявших меня сразу, как только юркнула под одеяло.

— Не смогла уснуть?

— Нет, – шепчу в ответ, прижимаясь к груди Назара.

— Я тоже, Эва.

Тихий бархатистый шепот пощекотал волосы на макушке, а приятная тяжесть обнимающих рук исчезла на мгновение, поправляя одеяло, и вернулась снова, успокаивая. Я утыкаюсь носом в шею Назара – здесь он пахнет по-особенному, – и, зевнув, целую, чувствуя, как слипаются глаза.

— Спокойной ночи, Эва.

— Спокойной ночи, Назар.

— Рената, чай с шиповником Глоку, мне кофе со сливками и текучку. Карина где?

— Одну минуточку, Назар Георгиевич, – перепуганная моим появлением секретарь тянется к телефону и вздрагивает, когда я забираю трубку и кладу ее обратно на рычаг, повторяя вопрос разделенный паузой между словами:

— Где Карина?

— От-т-тошла, – запинаясь и белея, Рената видимо собирается стечь по стулу на пол, а потом и просочиться сквозь него и перекрытие, но под моим требующим ответа взглядом застывает и, сглотнув, шепчет, – в туалет.

— Встань и выйди из-за стола.

Снова сглотнув, Рената поднимается и делает шажок, цветом лица превращаясь в мелованную бумагу, а мне хватает беглого взгляда, чтобы в голосе зазвенело холодной сталью:

— Повтори требования к одежде.

— Юбка ниже колена, без разрезов. Блузка с рукавом, максимально допустимое – три четверти. Туфли, – запнувшись, Рената опускает глаза в пол, переминаясь с ноги на ногу, на которых ничто иное, как шпильки.

— Туфли, – рычу, требуя продолжать.

— С… с каблуком средней длины, – прошептав единственное, что выбилось из не слишком длинного списка, Свицка вздрагивает от моего:

— Снимай. Быстро.

Не самые сложные застёжки, но справиться с ними дрожащими пальцами Ренате удается только после намека, что мое терпение подходит к концу. Сломанные каблуки улетают в мусорное ведро под смешок Глока и всхлип секретаря, а я цежу сквозь зубы, повторяя:

— Чай с шиповником Глоку, мне кофе со сливками и текучку. Две минуты.

— Б-будет с-с-делано, Назар Г-г-еоргиевич.

Прихватив с собой туфли, захожу в кабинет, щелкаю кнопками открытия жалюзи и включаю свет. Глок привычно опускается на диванчик, молча раскрывая новую книгу. Не «Шоушенк» Кинга, а что-то Паланика. Подмечаю, но оставляю это не озвученным. Я сажусь в кресло, поставив обломышы, когда-то бывшие скорее всего дорогими туфлями и предметом особой гордости, перед собой, отсчитываю секунды, чтобы на девяносто восьмой хмыкнуть возникшей в дверях фигуре со звякающими на подносе кружками.