Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 229 – Лана Муар

И стоило это осознать, как где-то глубоко в груди вспыхнуло что-то непонятное. Только-только родившееся, но в одно мгновение пропоровшее меня насквозь и поселившееся на кончиках пальцев. Что-то странное, подзуживающее поцеловать и прошептать до ужаса банальную фразу, которой разбрасываются все подряд и как попало. Фраза, обесцененная настолько, что для меня произнести вслух три слова, даже близко не передающих части того, что чувствую, кажется едва ли не оскорблением. Только и молчать нет сил. Ведь уже появившееся и оставленное внутри просто разорвет меня в клочья. Я смотрю в фиалковые глаза, чувствуя как выламывает суставы и вытягиваются в струну нервы с мышцами, протестующие против избитой пустышки. Ищу слова, которыми смогу сказать то, что уже захлестнуло и не получится удержать, но их нет. Нет ни одного. А то, которое могло бы, уже давно превратилось в разменную монету.

— Эва… я…

Язык не поворачивается закончить начатое, и я целую, вкладывая в поцелуй все то, что не могу передать в словах. Целую, признаваясь в том, чего не смогу произнести вслух. Целую, выбрав поцелуй как самый честный и понятный нам двоим язык. Ведь мы оба чувствуем кожей все то, что творится у нас внутри.

— Эвка-а-а-а!

Манькина, срывающаяся в ультразвук, радость от встречи бьёт по ушам, а она сама, проскакав козой по асфальту парковки, прыгает мне на шею. Я обнимаю визжащую подругу, решившую оглушить меня и всех вокруг, чмокаю ее в щеки и срываюсь в хохот от внезапно тихого вопроса, который больше угадываю по губам, чем слышу:

— Да? Ну да ведь? Эвка!

Манька дёргает мою руку, выразительно косит глаза на Назара, достающего из автодома наши сумки, но я и без этих намеков догадываюсь, что именно интересует подругу. Киваю, улыбаясь, и окончательно глохну от новой порции счастья, прилетевшей в ухо и после зазвеневшей в голове.

— Ура-а-а-а! Эвка-а-а-а! Ура-а-а-а!

Заобнимав меня на эмоциях, которым нет конца и края, Манька, увидев что-то за моей спиной, вдруг резко затихает и через мгновение уже виснет на шее Миши, вышедшего с ведром абрикосов.

— Это же мне, да? Мне?

— Тебе, малая, тебе! Не лопни только!

— А-а-а-а-а!!!

Миша, с лёгкостью удерживая одной рукой ведро, а второй визжащую Маньку, басовито хохочет и идёт к дверям, предупредительно открытым консьержем. Проходит холл, опускает свою ношу у лифта и машет нам ладонью, перебросившись парой фраз с Назаром, а я, помахав ему и Саше в ответ, достаю из сумочки ключи. Вот только пальцы ощутимо подрагивают, когда подношу карточку к кнопке вызова диспетчера в кабине лифта и после, когда с третьей попытки вставляю ключ в замок двери. Казалось бы, в этом нет ничего сложного, а я сама уже не представляю, что может быть иначе, но меня поколачивает от волнения и какого-то зашкаливающего счастья.

«Мы приехали домой. Мы. Домой. К нам домой.»

И нет мыслей, каким образом расскажу родителям о принятом решении. Если Манька все поймет и обрадуется, то мама с папой вряд ли будут прыгать от восторга. И папа особенно.

— Сюрприз!!!

Манька, стоит мне открыть дверь и перешагнуть порог, снова начинает визжать, подскакивая и хлопая в ладоши, а я срываюсь в слезы, увидев широкий транспарант: «С возвращением домой!!! Назар + Эва = Love», привязанный к гелиевым шарикам, и накрытый стол.