Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 233 – Лана Муар

— В-ваш кофе, Назар Георгиевич. И документы. Что-нибудь ещё?

— Спасибо, Рената. Можешь идти. Как только появится Карина, сразу же отправь ее ко мне.

— Х-хорошо, Назар Георгиевич.

Я успеваю пробежаться по первому листу по диагонали и сделать два глотка кофе, когда в кабинете после стука появляется помощник с плохо скрываемым эмоциями на лице. Только мне на них плевать, но не плевать на внешний вид. Брючный костюм, скорее всего модная шишка на голове, стильная оправа новых очков, спокойный макияж и классические туфли. Все строго и неизменно в рамках установленных правил.

— Доброе утро, Назар Георгиевич, – приветствие, в котором больше обречённости от ожидаемой расправы.

— Карина, у тебя какой размер обуви? – максимально спокойный тон, сбивающий возможные попытки услышать оправдания.

— Тридцать седьмой с половиной, Назар Георгиевич.

— Тридцать седьмой с половиной, – сверившись с цифрой на туфлях, толкаю их по столу в сторону Карины. – Надеваешь, едешь в Университетскую клинику и идёшь на прием к офтальмологу. Через час мне нужна справка о твоём зрении и заявление об увольнении. Кто в нем будет фигурировать, решишь сама. И только попробуй снять эти туфли. Ясно?

— Да, Назар Георгиевич.

— Исполняй.

Взглянув на часы, я проваливаюсь с головой в документы, не слушая и не слыша ничего вокруг. Туфли Карины, оставленные под стулом, мелькают на периферии зрения два раза: когда поднимаю голову, чтобы допить остывший кофе, и когда тянусь к селектору, отправляя Ренату в бухгалтерию за выпиской по счетам. Она заходит босиком, опуская бумаги и забирая пустую кружку, натянутая как тетива и не догадывающаяся о том, что кошмар для нее уже закончился. Я знаю чью фамилию увижу в заявлении и через пятьдесят две минуты после исчезновения помощника только убеждаюсь, что Карина вписала себя, хотя по справке у нее всего лишь близорукость.

— Давно ты стала страдать идиотизмом?

— Назар Георгиевич? – Карина подходит ближе, если так можно назвать ковыляние на носочках, заглядывает в свое же заявление, будто за то время, пока она его несла до стола, в ровный почерк могли вкрасться ошибки и не знает куда деть подрагивающие от нервов пальцы. – Я не понимаю. Все верно.

— Где? Я почему-то вижу здесь твои имя и фамилию, а не Ренаты. Второе, сколько ты за нее собираешься впрягаться? И третье, вы вчера вместе отмечали? – красных капилляров в глазах и утреннего «отошла в туалет», с учётом отработанного вместе времени, хватает сделать правильный вывод, а потупившийся взгляд его только подтверждает. – Третье мне и так известно. Поэтому переходим ко второму. Слушаю. Максимально кратко и ёмко, Карина.

— Рената – моя подруга, Назар Георгиевич. И вы сами сказали, что за ее проколы отвечаю я.

— Подруга, – хмыкаю, смотря в блестящие слезами глаза, и киваю на стул, заметив болезненно дергающуюся скулу. – Сядь и сними уже эти колодки, Жанна д'Арк. Если собралась увольняться… – встаю выкинуть в мусорку туфли и посмотреть на сведённые судорогой икры помощника. Точно идиотка. – Глок, принеси Карине крем для ног из третьего ящика ее стола.

— Сейчас сделаем, босс, – отложив книгу он выходит из кабинета, а я обхожу стол и опускаюсь напротив девушки.

— Теперь возвращаемся к первому моему вопросу, на который отвечу сам. Идиотов я не беру на работу, как и не даю повышение тем, кто его не заслуживает, – жестом отправляю вернувшегося Глока постоять за дверью. – Мажь, слушай и запоминай. Первое, на работе нет и не может быть слова «дружба». Есть коллеги, подчиненные и начальство – простая иерархия, которую ты либо принимаешь, либо вылетаешь с работы, не отработав месяца. Второе, даже если и принять существование дружбы, я не вижу ее проявления в твой адрес. Ты уже дважды впряглась за Ренату, перетащив ее в фирму и после посадив на свое место. Сейчас собираешься впрячься снова, думая, что она сделает для тебя тоже самое. И это идиотизм, Карина! О какой, блядь, дружбе может идти речь, когда она, – пальцем показываю на дверь, – срать хотела на то, что за ее косяки вылетишь ты? И что это за дружба, когда бухаете вместе, а черпать говно и рвать жопу после тебе?