Онлайн книга «Рискованный маскарад, или Все его маски»
|
Саймон стал поглаживать там, и Ева открыла для себя совершенно новые ощущения. Ей понравилось, и она хотела большего. Он лег на нее и стал входить внутрь. Вот тогда Ева ощутила боль. Она испугалась, но Саймон, почувствовав это, стал шептать, что все в порядке, и боль сейчас уйдет. Это ее, действительно, успокоило, и она даже смогла немного расслабиться. Правда, не надолго. Он заполнил ее всю, а потом стал двигаться. Ева с интересом прислушивалась к своим ощущениям. А они нарастали с каждым толчком, и становились все приятнее. Тогда девушка закрыла глаза и отдалась чувствам. Боль отступила окончательно, и Ева все больше окуналась в наслаждение. Саймон двигался уверенно, и ей казалось, что с каждым разом он глубже и глубже погружается в нее. Дыхание ее сбивалось, и она застонала от переполняющих ее чувств. Она тоже стремилась к нему навстречу, все больше впадая в сладостное безумие. Он стал резче и жестче. Двигался мощными точками, и она хотела, чтобы так и было. А потом он вдруг откинул голову и застыл, и Ева почувствовала, как что-то течет внутри нее. Потом Саймон обессилено опустился на нее, и она обняла его, счастливая, что это произошло с ней, что он рядом… 69. Ева легко коснулась кончиками пальцев его волос. Она не могла поверить, что Саймон здесь, обнимает ее, что только что между ними случилось то самое, о чем не принято говорить в свете, и о чем после помолвки с Рокуэллом однажды скупо намекнула мать. «Покорность и подчинение, Евангелина; вот первейшие обязанности жены, когда она остается наедине с мужем. Выполнив эти обязанности, ты поймешь, что супружеский долг — не слишком приятная, но и не чересчур обременительная и болезненная процедура». Это звучало, как если б Ева была пациенткой, а герцог — неким врачом, и девушка вздрагивала всякий раз, стоило ей представить «процедуру», которой подвергнет ее муж на супружеском ложе… Но с Саймоном все было иначе! О какой покорности, о каком подчинении могла идти речь, если он своими поцелуями и ласками довел ее до полного умоисступления! Она хотела его до безумия, до боли; и, когда он овладел ею, когда они стали единым целым, — лишь тогда эта боль угасла, и на смену ей пришли ощущения неведомые и прекрасные… И вот они лежали рядом на постели, утомленные любовью, расслабленные, и Ева наконец могла осмыслить происшедшее, вспомнить прошлое и подумать о будущем. Саймон… Вот он лежит рядом, такой красивый и весь её! Саймон! Кажется, вся она пропиталась этим именем. Сколько раз она шептала его, лежа без сна в этой самой кровати и давясь слезами!.. Оно молотом стучало в голове, постоянно, бесконечно… — Я люблю тебя, — тихо сказал он, нежно прижимая ее к себе. Сердце ее сладостно сжалось от этих трех слов. — И я люблю тебя, — прошептала она в ответ, купаясь в его ласковом взгляде. — Ты пойдешь со мной? — Куда угодно! Хоть на край света! — блаженно выдохнула она, прижимаясь щекой к его мускулистой груди. — Ева, погоди. Я могу предложить тебе немного. Так немного, что мне стыдно за себя. После той жизни, которая была у тебя, после роскоши и комфорта… — Это все не важно! — горячо перебила она его. Главное, что мы вместе. — Ева, любовь моя, это станет важно! — Я уверена, что все образуется. Мы пойдем к моему отцу… |