Книга Материя. Том 1, страница 35 – Константин Соловьев

Лукавый Жнец, как же много их здесь!

Будь на нем солидный твидовый костюм, он и то послужил бы недурной защитой от крошечных ножей и пик. Но он, черт возьми, не намеревался биться с армией недомерков – всего лишь опрокинуть пару-другую пинт пунша в «Глупой Утке»! Одежда из легкого габардина никак не могла уберечь его от травм. Из сотен ударов, обрушивавшихся на него каждую секунду, по меньшей мере несколько десятков достигали цели. И пусть вложенной в них силы было недостаточно, чтобы убить или серьезно покалечить, огромное множество болевых вспышек оглушило его, на какой-то миг превратив в мечущегося в потемках зверя.

Фонарь в руках Саливана давно перестал быть подмогой, его свет судорожно прыгал из стороны в сторону, выхватывая из темноты то обломки мебели, то копошащуюся подобно ковру серую волну. Пытаясь пробиться к выходу, Лэйд почти мгновенно потерял направление и теперь слепо кружил по комнате, врезаясь в стены и шкафы, осыпающие его столетней пылью и водопадами полусгнившей еды.

Очередной брауни, расхохотавшись, всадил ему в ладонь шпажку для сэндвичей и, должно быть, угадал прямиком в нервное окончание или сухожилие: руку обожгло жидким огнем до самого локтя. Лэйд схватил его за конечности и рванул в стороны, мгновенно четвертовав. Преимущество в силе было всецело на его стороне. По сравнению с крохотными ублюдками он был подобен огромному дредноуту, спокойно раздвигающему форштевнем могучие волны, существу бесконечно более могущественному, чем все, облеченные живой плотью.

Но их преимущество было не в силе, а в слаженности, натиске и нечеловеческой слепой ярости. Кроме того, они сумели навязать ему бой на той территории, которую считали своим домом и которую, без сомнения, знали до последнего клочка. В отличие от него – полуослепшего, шатающегося и окончательно потерявшего ориентацию в пространстве.

Сколько времени пройдет, прежде чем очередной коротышка, оказавшийся более удачливым или более проворным, чем его сородичи, метким ударом перережет ему подколенное сухожилие обломком садовых ножниц? Прежде чем какой-нибудь осатаневший от злости лилипут вонзит ему в глазницу шляпную булавку?..

Сильнейший удар в темя едва не лишил его сознания: на какой-то момент окружающий мир подернулся черными кружевами вроде тех, что носила при жизни миссис Гаррисон, и он перестал видеть даже мечущийся фонарик Саливана. Неведомое орудие с хрустальным звоном рассыпалось по плечам и забарабанило осколками в пол. С трудом выдержав миг слабости, Лэйд задрал враз потяжелевшую голову и увидел на посудном шкафу снующих брауни, готовящихся обрушить на него еще одну цветочную вазу.

Времени махать руками не было – оттолкнувшись ногой, Лэйд с силой врезался плечом в шкаф. Хвала покойному королю Георгу, сработанная при его жизни мебель отличалась помпезностью, но отнюдь не прочностью, да и многие годы пребывания в затхлом влажном Мэнфорд-хаусе порядком подточили ее. Задрожав на своих некогда мощных опорах, шкаф обрушился вниз каскадами стекла, дерева и фарфора, перемоловших злобных коротышек подобно горной лавине.

Саливан бился остервенело, удары его дубинки сыпались во все стороны и чаще всего не достигали цели, круша мебель и вышибая облачка штукатурки из стен. Зато, когда приходились в точку, мгновенно превращали осаждавших его мелких ублюдков в подобие перезревших абрикосов, разве что приставшая к полу мякоть была иного цвета…