Книга Материя. Том 1, страница 187 – Константин Соловьев

Лэйд едва не скрипнул зубами.

Пьян. Безумен, как мартовский заяц.

— Черт, Бредбедл! Он не в себе, вы же видите!

Тот тяжело кивнул, качнув всем корпусом.

— Мистер Лайвстоун, кому, как не вам, знать, что на этом острове наличие здравого ума никогда не считалось хоть сколько-нибудь значимым фактором. Профессор Блондло, прошу вас! Я к вашим услугам!

Лэйд попытался дотянуться до плеча Блондло, чтобы не дать ему подняться, но Блондло оказался куда быстрее и сильнее, чем прежде. Резко поднявшись, он зашатался, тщетно пытаясь нащупать руками в пустоте точку опоры. Улыбающийся и гримасничающий, он выглядел жалко и одновременно жутко. Как человек, плывущий невесомой пылинкой сквозь измерения и реальности.

Линзы на его шлеме стали светлеть, раскаляясь, в воздухе поплыл тот приятный запах разогревающегося металла, который разносится по залу синематеатра, когда киномеханик запускает свою огромную, плюющую светом на экран машину. К этому запаху подмешивался тонкий аромат паленого волоса, пока незаметный, но Лэйд отчетливо видел тонкие струйки дыма, вырывающиеся у Блондло из-под шлема.

Чертов идиот… Он ничего не сможет сделать Бредбедлу, лишь погубит себя, сожжет заживо, убьет…

Блондло начал без команды, без сигнала, без крика. Просто стиснул зубы – и линзы полыхнули бесцветным огнем, превратив воздух вокруг его головы в пузырь клокочущей плазмы. Этот огонь, соткавшись в гудящий над столом поток, ударил Бредбедла в грудь с такой силой, что Лэйду послышался негромкий треск – будто само пространство, трепеща, разрывало стежки, которыми сшиты его лоскуты.

Бредбедл отшатнулся, точно в него угодило пушечное ядро. На пол полетели клочья тлеющих водорослей. Лэйд отчетливо видел, как его броня раскалилась до малинового свечения. Кое-где на ней образовались потеки металла: сталь, закипая, крохотными сверкающими каплями срывалась вниз, с его груди.

«Еще, – мысленно попросил Лэйд, ощущая, как этот страшный жар обжигает его собственные глаза. – Еще сильнее. Расплавь этого сукиного сына на месте. До лужицы металла. До золы…»

Блондло беззвучно рычал, скаля зубы. Слишком сильный жар. N-лучи, которыми он бомбардировал чудовище, медленно сжигали его самого. Из ноздрей у Блондло начала сыпаться мелкая черная пыль. Словно он вместо нюхательного табака втянул в себя несколько унций печной сажи и теперь она высыпалась прочь. Это были частицы его собственной сожженной плоти.

Монстр заворчал, пытаясь заслониться от гибельного света массивным плечом, броня его светилась, но мало-помалу поддавалась. Потеков становилось все больше, пол под ним кипел от капель жидкого металла. На стыках пластин выступила серая пена – это содержимое доспеха клокотало, точно в запертом горшке, ища выход наружу. «Еще немного, – подумал Лэйд, безотчетно сжимая кулаки. – Полминуты или даже меньше… Давай, Блондло!»

Воган испуганно вскрикнула, мигом позже Лэйд понял почему: изо рта Блондло, распахнутого в беззвучном крике, стали вырываться языки желтоватого пламени, облизывая его губы, отчего те лопались, спекаясь, точно вишни на пироге. Еще одна секунда, и во рту у него затрещало – это лопались, не выдерживая жара, зубы, прыская наружу мелкой костяной шрапнелью. Профессорский шлем уже разогрелся до пурпурного свечения, превратившись в раскаленную корону – вроде той, которую средневековые палачи водрузили на голову мятежника Дьёрдя Дожи^[166].