Книга Материя. Том 1, страница 13 – Константин Соловьев

— Но в мешке были не деньги. Это сделалось очевидным, когда Кеоки вывернул его содержимое на банковский стол.

— И что там было? – нетерпеливо спросил Макензи.

Фарлоу резко отвернулся от окна.

— Там был череп отца Эббота. Хорошо вываренный череп, надо заметить. Уж в этом-то полли знают толк.

От Лэйда не укрылось то, как Макензи украдкой сложил пальцы под столом в кружок – охранительный символ Тучного Барона.

— Великий Боже! Так он…

— Он в точности выполнил договор, – кивнул Фарлоу, – заплатил за долг головой своего поручителя. Да, Кеоки был образованным, но все-таки дикарем, верным сыном Полинезии. И, кажется, не так хорошо разбирался в банковском деле, как думали другие. С тех пор, насколько мне известно, банки Майринка не ведут дел с полли…

Макензи хотел было сказать что-то грубое, но сдержался, бросив взгляд в окно.

— Вовремя вы уложились, старина. Кажется, я вижу Эйфа Саливана, который направляется сюда. Он терпеть не может все эти истории с душком.

— Эйф – славный малый, – заметил О’Тун, потягиваясь, – но очень уж молод. Вот поживет в Новом Бангоре с наше…

— Рехнется, – буркнул Макензи, вытирая бороду, – или сделается убежденным кроссарианцем.

* * *

Если Оллис Макензи и ошибся в своих предсказаниях, то не больше чем на четверть минуты. Лэйд успел сделать лишь один глоток пунша, прежде чем входная дверь «Глупой Утки» затрещала, пропуская внутрь констебля Эйфа Саливана. Это была несуразная массивная конструкция из дуба, которую хитрый шотландец умыкнул с какого-то корабля, столь тяжелая, что требовалось приложить известное усилие, чтобы ее распахнуть, но Эйф Саливан отворил ее так легко, словно это была кисейная занавеска.

Саливан был молод, в этом О’Тун, без сомнения, был прав, моложе любого из завсегдатаев Треста самое малое в два раза. Но то ли дело было в его форменном полицейском мундире, при любой погоде застегнутом на все пуговицы, то ли в спокойном взгляде голубых глаз – констебля Эйфа Саливана ни один человек во всем Миддлдэке не осмелился бы назвать сопляком.

Лэйд отсалютовал ему стаканом.

Природа не отпустила констеблю Эйфу Саливану того нрава, которым щедро одаривала его соплеменников, в нем не угадывалось ни взрывного темперамента Чарльза Стюарта Парнелла^[13], ни беспокойного авантюрного нрава Эрнеста Шеклтона^[14]. Пожалуй, если он и напоминал что-нибудь ирландское, так это ирландского волкодава – терпеливого и хладнокровного зверя невзрачной окраски, который выглядит спокойным и даже немного рассеянным – но только до тех пор, пока не приходит время пустить в дело клыки, способные раздавить любую кость.

«Хороший парень и въедливый констебль, – подумал Лэйд с меланхоличным от выпитого пунша чувством, которое усиливалось тяжестью наваливающейся ночи. – Никогда не будет бить себя в грудь кулаком, но, если что понадобится, перевернет вверх дном весь остров, пока не отыщет. Коварные тропики еще не успели смягчить его характера, как это бывает со старыми служаками.

Вот только он – плоть от плоти Нового Бангора. Это значит, есть вещи, которых он не сможет обнаружить, даже если вооружится самыми мощными линзами на свете. Просто не заметит, как не замечают их все прочие, уверенные в том, что Новый Бангор – самый непримечательный и скучный остров британской Полинезии. Нет смысла досадовать на него за это. В сущности, он славный малый. И, кажется, симпатичен Сэнди».