Онлайн книга «Материя. Том 2»
|
Торп замолчал, его взгляд по-прежнему рассеянно блуждал по кабинету, по какой-то причине избегая письменного стола и самого Лэйда Лайвстоуна, восседавшего за ним. Его глаза… Пожалуй, впервые за долгие годы Лэйд не смог бы сказать, какого они цвета. Это был какой-то новый оттенок серого, напоминающий одновременно предрассветное небо, ногти мертвеца, стекающий с гор туман, сухую известь, потускневшее бритвенное лезвие, холодный гранитный валун, хищные грозовые тучи, грязную морскую пену, гнилые деревья на болоте… В этом цвете были тысячи оттенков – и вместе с тем ни одного. Одна только безбрежная серость, глубокая, как распахнутая могила, как зев, как темный дверной проем, как мир, в котором никогда не было солнца… Лэйд шевельнулся в кресле, ощущая, как эта серость затягивает его, точно бездонное болото. Затхлая мертвая вода, полная гнилостных флюидов и мертвого осадка. В Лонг-Джоне есть такая топь, вспомнил он, за старыми портовыми складами, в нее стараются не соваться даже созданные Им отродья, смертельно опасное, гиблое место… Я был там лишь однажды, и не по собственной прихоти. Только потому, что мне пришлось… мне нужно было… я… Чем больше он думал об этом, тем сильнее ощущал себя большим, но немощным животным, медленно погружающимся в зыбучую трясину, полную дрянной тяжелой серой воды. Он должен прекратить думать об этом, потому что… потому… — Прелестная история, – пробормотал он, ощущая во рту гнилостный вкус, будто в самом деле нахлебался затхлой воды, пытаясь разбавить его беззаботностью собственного голоса. – Здорово напоминает Элджернона Суинберна в его молодые годы. Никто еще не догадался записать ее и отослать в «Стрэнд» или «Литературный калейдоскоп»? Впрочем, на твоем месте я бы не особо надеялся на гонорар. Писаки из журналов любят истории с моралью, а с моралью в полинезийских сказках всегда неважно. Вечно кому-то вспороли живот, или заживо сожгли, или что-нибудь еще в этом духе… — Здесь есть мораль. Более того, я уверен, что ты отлично ее понял, Лэйд Лайвстоун. Серые глаза, смотрящие на него в упор. Серые, как мертвая кошка, раздавленная локомобилем посреди мостовой. Серые, как оскаленные в усмешке зубы мертвеца. Серые, как… Кабинет бакалейной лавки, обычно казавшийся ему уютным не в последнюю очередь из-за своих невеликих размеров, вдруг показался совсем крошечным. Он опять ощутил давление серой жижи, норовящей заползти в рот, забраться в глазницы… — Прости? — Мы, британцы, никогда бы не смогли придумать ничего подобного. В наших историях легендарное оружие благородно и свято, оно достается избранному только после того, как тот пройдет ритуалы и испытания, продемонстрировав чистоту души. Только достойный, только благородный духом… Эскалибур короля Артура, Хротти Сигурда, Дюрандаль Роланда… Мы даже и помыслить не можем о том, чтобы великое оружие было создано не грандиозным подвигом, но страшным предательством. Торп сделал шаг к письменному столу. И хотя этот шаг не отдался привычным скрипом, был почти беззвучен, Лэйд ощутил себя неуютно. — Тамутуэнге совершил предательство, когда пролил кровь своих родителей. Он еще не знал, что из этой крови его потомки начнут делать красную охру, лучшее на свете средство против чудовищ, но даже если бы знал – стало бы это оправданием его поступку? |