Книга Материя. Том 2, страница 17 – Константин Соловьев

— Я даже помню, чем ты за него отплатил. Если не ошибаюсь, ты швырнул книгу мне в голову, пожелав по-маорийски такого, чего я отродясь не делал, – Торп тихо рассмеялся, задрав бледный острый подбородок, – и, пожалуй, не смогу – пока остаюсь джентльменом и мужчиной обычного человеческого телосложения!

* * *

Лэйд ощутил, как к лицу приливает кровь, образуя на щеках теплый малярийный румянец.

— Прости меня, Бенджи, – пробормотал он. – Ты был мудрым опытным охотником, а я – сопляком. Медленно теряющим рассудок и катящимся к пропасти.

— Ты был молод.

— Я был молод, – согласился Лэйд, – а еще – глуп, самоуверен, очень упрям и зол на весь мир. Я мнил себя большим специалистом по иллюзиям. Ты ведь знаешь, чем я занимался до того, как проклятая «Мемфида» притащила меня сюда?

Торп кивнул.

— Знаю.

— Первый же год стал для меня кошмаром. Сам знаешь, как этот остров обходится с новичками. Я метался, как одержимый, искал какие-то спрятанные зеркала и тайные ходы, ощущая себя так, будто не вовремя вышел на сцену и оказался в разгаре пьесы-бурлеск. Неудивительно, что Он едва не сожрал мой разум с потрохами.

Лэйд провел пальцем по обложке книги несколько бессмысленных линий, не объединенных ни в одну фигуру.

Едва не сожрал, подумал он. Черт, Бенджи, ты даже не представляешь, насколько я в ту пору был близок к сумасшествию.

Я остервенело сражался с чудовищами, которых Он на меня напускал, не разбирая, где живая плоть, а где мираж, рвался, хрипя окровавленной глоткой, взрывая песок лапой, не замечая, что похож на тех обезумевших жеребцов, что, впав в буйство, норовят размозжить себе голову о стену конюшни или удавиться на собственном поводу. Я тянул во все стороны сразу, везде видел опасность, меня трясло от ужаса и отвращения одновременно, я тонул в кошмарах и страшных иллюзиях…

Торп слабо улыбнулся.

— Никто из нас не любит вспоминать свое с Ним знакомство. Оно похоже на начало судебного процесса, который будет длиться всю оставшуюся жизнь, процесса, на котором ты уже трижды раскаялся, подкупил судью, восемь раз пытался сбежать, несколько раз загремел в карцер, задушил пару охранников, но так и не понял, какое преступление совершил…

Лэйд ответил мрачной усмешкой.

— Скорее, на знакомство с ночным кошмаром, – пробормотал он, борясь с желанием встать и разжечь камин, чтобы не ощущать сгущающуюся вокруг себя ледяную сырость, – который проникся к тебе такой симпатией, что решил не разлучаться с тобой ни ночью, ни днем. Ночной кошмар, влюбленный, флиртующий, медленно выпивающий тебя, как вино… Когда мы с тобой познакомились, я уже год был жителем Нового Бангора. Год, состоящий из нескончаемого кошмара, облепившего тысячами ядовитых щупалец и терпеливо пощипывающего со всех сторон, силясь определить, где плоть податливее и слабее…

Торп сдержанно кивнул.

— Ты скверно выглядел в ту пору, мой мальчик, – негромко произнес он, – у тебя и взгляд в ту пору был такой, как у…

— У тигра? – усмехнулся Лэйд. – Тигра с оскаленной пастью?

— У пса, – спокойно поправил Торп, – издыхающего от бешенства посреди улицы. Затравленный, безумный, лихорадочный. Помню, едва лишь тебя увидел, сразу подумал – этот малый долго не протянет. Левиафан уже почти сломил его. Свел с ума, лишил надежды, заморочил голову.