Книга Материя. Том 2, страница 122 – Константин Соловьев

— Это не шутка, – спокойно сообщил полумеханический джентльмен в сером костюме. – Я резидент германской оперативной разведки здесь, в Новом Бангоре. И уже давно лелею надежду пообщаться с вами лично, мистер Лайвстоун.

Германский шпион.

Третьего дня Маккензи за обедом как раз рассказывал какой-то уморительно смешной анекдот про германского шпиона, суть которого Лэйд уже успел позабыть, там еще участвовала коза из Ньюкасла, кокни и фунт сыра… Было уморительно до колик, он едва не поперхнулся пивом. И вот пожалуйста – настоящий германский шпион сидит в его гостевом кресле, покачивая ногой, живой и реальный – можно потрогать, если протянуть руку. Впрочем, Лэйд не собирался протягивать руки или совершать каких-то резких движений. Судя по тому, что он знал о шпионах, они не выходят из дому без отравленного стилета и пистолета под мышкой.

— В таком случае вы обратились не по адресу, – сухо заметил он. – Как вы имели возможность убедиться, я держу лавку бакалейных товаров, а не верфь королевского военно-морского флота или арсенал. У меня нет адмиральского чина, я не ведаю секретами и, даже если бы по какой-то причине вознамерился сотрудничать с вашей малопочтенной организацией, мне совершенно нечего было бы ей предложить. Разве что галеты? Знаете, у меня остался ящик отличных английских военно-морских галет, мне его сбыл стюард с крейсера «Роял Артур». Если вы раскроете страшную тайну, из чего их делают, вас наверняка продвинут по службе. Если не ошибаюсь, пока впереди всех версия доктора Фарлоу – из битого кирпича, оконной замазки и гипса.

Герр Вайцзеккер не проявил никакого интереса к галетам. По крайней мере, не больше, чем к египетским финикам, черносливу и миндалю.

— Британский юмор! Fabelhaft! – Черные усы на полдюйма приподнялись, открывая зубы, но это скорее было похоже на взводимую мышеловку, чем на улыбку. – В вашем досье записано: «Своеобразное чувство юмора, которое он сам склонен считать выдающимся».

Это больше походило на щелчок по носу, чем на комплимент, но Лэйд улыбнулся.

— Что еще там написано? Нет ли, к примеру, записи о том, что у меня есть привычка вышвыривать пинком под зад из своей лавки всех джентльменов, которые морочат мне голову и отрывают от работы? Нет? Что ж, возможно, она появится там после сегодняшнего дня…

Герр Вайцзеккер поморщился.

— А вот это уже лишнее. Я говорю про вашу правую руку, господин Лайвстоун. Только что она коснулась ящика письменного стола, в котором вы храните револьвер. Пятизарядный револьвер системы Томаса, если не ошибаюсь? Древнее, архаичное оружие. Почему бы вам не присмотреть себе что-то посовременнее? К примеру, я ношу «Бергман-96». – Гость осторожно похлопал себя по бедру, отчего из-под твида «саксон» донеслось негромкое металлическое звяканье. – Автоматический, со свободным затвором, оболочечные пули калибром пять миллиметров…

Это было произнесено без угрозы, но тем холодным тоном, который заставляет собеседника погрузиться в беспокойную задумчивость, а еще этот ледяной взгляд… Лэйд медленно убрал руку от ящика.

— В Германии горазды приделывать пружинки и поршни к чему ни попадя, – проворчал он. – У нас, британцев, другие порядки. Мы используем вещь до тех пор, пока она не начинает разваливаться, после этого нарекаем ее классикой – и используем дальше.