Книга Князь плесковский, страница 87 – Александр Мазин

Пусть бы Амая, как договорено, прибрала его меч, ничего бы не изменилось. Да и не могла она (сейчас Амая это понимала) забрать меч. Это как у волка клыки из пасти вынуть. Только у мертвого можно, у живого никак.

Амая видела правду, братья — нет.

Стояли спокойно, не сторожась. Думали: чего бояться? Оружие его Амая не прибрала, так что с того? Их трое, чужак один, голый. А что меч у него, так у меньшого лук имеется, а у старших рогатины добрые, длинные, крепкие, Такие кабана остановят, а тут юнец.

— Бегите! — крикнула Амая.

Неужели они не видят, какой он?

То есть Амая подумала, что крикнула, а на самом деле просипела: перехватило натруженное криком горло.

— Отойди, сестренка, — сказал старший. Спокойно сказал. Не понял он, что перед ним смерть стоит. — А ты меч брось живо, на артачься! Не то убьем тебя!

— А брошу — не убьете? — поинтересовался Вихрь. — Или как с купцами плесковскими?

— Так они как раз артачились, — ничуть не смутился старший. — За то и смерть приняли, дурни.

— Дурни? Пожалуй… — Вихорек сделал вид, что задумался.

Трое. Один — с луком, слабым охотничьим. Двое — с копьями. Тяжелыми, длинными неудобными. Девку бы не задели, смерды неуклюжие.

Девку Вихорек уже своей числил.

— Бросить меч?.. Пожалуй… откажусь.

И прыгнул. К лучнику.

Будь на его месте Вихорек, он бы успел. Натянуть в четверть силы и выстрелить. И поразить. Голому да с пары шагов — хватило бы.

Но смерд даже не попытался. Вскинул руку с луком, защищаясь. Древком — от франкского клинка. Ну конечно! Меч перечеркнул и древко и горло. Кровь брызнула на локоть. Двое других сунулись на помощь (Кому помогать? Мертвецу?), запутались копьями: один — за стену, чуть не зацепив девку, другой — за потолочную балку. Вихорек скользнул между ними, увальнями, оказавшись за спинами, наказал расчетливо: рассек одному подколенную связку, резнул по руке, отмахнув пару пальцев, чтобы выронил копье, а второго уколол в правое плечо ниже ключицы и, левой, ударил кулаком снизу в затылок, ошеломив.

Девка так и стояла, голая, прижав ладонь ко рту. Глаза как две большие монеты.

Вихорек смахнул кровь с клинка, обтер подвернувшимся рушником, спрятал в ножны.

— Не трясись, — сказал он девке. — Тебя не трону. Оденься и перевяжи этих. Не то помрут… прежде времени.

Последние два слова Вихорек произнес совсем тихо. Мало ли? Пожалеет братьев и даст помереть. А они нужны. Причем живыми. В Плескове. Чтоб покаялись прилюдно и прилюдно же были казнены. В назидание прочим, на радость городским и во славу плесковского князя, чей гнев неотвратим.

Последний месяц зимы здесь звали лютым.

Как по мне: несправедливо. Не так уж суровы здешние морозы. Вот в весфольдских горах, там да. Как начнется пурга, так две седмицы не стихает. И холод такой, что плевок замерзает на лету, а мочиться надо спиной к ветру, не то отмерзнет и отвалится вместе с заледеневшей струей.

Сам я такого не видел. Это Гагара нас просвещал.

Но мне еще мальцом, в той жизни дед говорил: не бывает лютых морозов, бывает неподходящая одежда.

Дед знал, что говорит. Зимой дальнобоем в Архангельск катался.

С одеждой у нас все обстояло отлично. А как иначе, если пушнина — один из главных предметов экспорта. У меня вся старшая гридь поголовно в соболях. Все — двойное: мех наружу и внутрь тоже мех. И сапоги такие же. Плюс классические скандинавские капюшоны-трубы. В метель ты будто через трубу на мир глядишь. Драться, правда, в таких неудобно. Но для драки и скинуть можно, оставшись в обычной шапке, поверх которой уже шлем надет. Хотя если до драки дойдет, замерзнуть в процессе маловероятно.