Книга Князь плесковский, страница 86 – Александр Мазин

Вихорек разжал хватку, и упал рядом, на спину, тяжело переводя дух. Эта кобылка была ему подстать. Устал, будто с Вильдом на мечах дрался. И бой тот был так хорош, что плевать, кто победил.

«С собой заберу, — подумал он, глядя на раскрасневшееся личико, облепленное влажными прядями и налитые выпуклые полушария грудей. — Вот возьмем татей, вернусь и заберу».

Тело было мокрым от пота и исходило жаром, несмотря на прохладный воздух. Мышцы расслабила усталая нега. В животе пусто и сладко. В голове ясно и звонко. Хорошо.

Усталость уйдет раньше, чем высохнет пот. Пустоте потребуется немного больше времени, чтобы заполниться, но и это займет не слишком много времени.

Вихорек закрыл глаза. Дыхание его было медленным и ровным, словно у спящего. Но он не спал. Размышлял. О будущем. О том, что он, Вихорек, хорош во всем, а будет еще лучше, когда он сравняется с отцом и щеки обрастут бородой. Станет ли он к этому времени конунгом? Станет, как же иначе? Сыну конунга зазорно не стать таким же.

Звук снаружи Вихорек услышал ясно. У него был слух воина, умеющий вычленять все, что несет опасность, а когда кто-то пытается двигаться тихо, это и значит — опасно.

Вихорек не открывал глаз. «Смотрел» ушами. Вот эти остановились. Не один точно. Двое или трое. Вот скрипнул ремень, зашуршал край дверной рамы, цепляя солому на полу. Дышат. Приглядываются. Точно трое.

Амая рядом напряглась, задышала чаще. Привстала, потянулась через Вихорька, прочертив сосками по животу. Это было приятно, хотя Вихорек уже все понял и знал, к чему она тянется. Славная девка. Храбрая. Такую в наложницы взять — хорошо. И еще хорошо, что завтра не надо будет еще одного скучного дня.

Хвала богам! Дали ему, что просил. Вернется домой, Тору овцу принесет.

Девка, ай, умница! Схватила меч. Верней, ножны. Огонь, девка! Точно с собой заберет.

Вихорек толкнулся спиной, стряхнул Анаю с себя, обняв ладонью оплетенную кожей рукоять. Девка вскрикнула испуганно, но схваченное не выпустила. Вот так же цепко она недавно хватала Вихорька за мужское.

Амая когда-то с лошади упала. Кобыла ударила задом, и вот Амая уже летит. Сначала вверх, потом вниз. И теперь так же вышло. Только уже не наземь, а на мягкое ложе.

— И что теперь, красавица?

Амая растерялась. Ножны остались у нее в руках, а вот меч — у него.

Вихрь стоял на полу. Голый.

Амая чувствовала его, когда любил. Чувствовала, какой он весь твердый. Но глазами его, такого, не видела. Перед взором ее все еще стоял тот, каким он был прежде. Гладкощекий пухлогубый юнец.

Он так и остался гладкощеким. Но кем угодно, только не юнцом. Свет сделал его резким и грозным. И очень красивым. Под кожей у него мышцы так и текли, так и играли, стоило ему хоть чуть пошевелиться. А по тому, как Вихрь держал меч, уверенно, спокойно, веса железного не чуя, и по самому мечу, гладкому узкому, играющему багровыми отсветами лампы, Амая поняла: ошиблись братья. Страшно ошиблись. Будь ее воля повернуть все вспять, она бы отговорила их. Сейчас, после близости с ним — точно. И не его жалея, а их. Нутром девичьим, помнящим его мужской меч, она знала: он возьмет их так же неотвратимо, как взял ее.

Как сие остановить, если братья уже стоят в дверях? Неужели не видят они, кто перед ними? Не видят, каков он? Не щенок, а матерый волчара, чьи клыки режут быстрей, чем дворовые псы успевают тявкнуть.