Книга Князь плесковский, страница 84 – Александр Мазин

Изучил он и дверь. Ну как дверь: натянутый на раму лоскут толстой кожи с деревянным засовом, который сломать — пинком. Хлипкая преграда.

Вихорек, поразмыслив, отрывать от стены и пододвигать к двери тяжелый ларь не стал. И запираться тоже. Вдруг девка все же польстится на серебро?

А если браты ее окажутся теми самыми татями, что купцов побили, то и засов их не удержит и ларь отодвинут. Вон они какие здоровенные.

Интересно все же, кто к нему первым заглянет: девка или браты? Кого он сначала проткнет: братьев — железом, или девку — этим самым?

Вихорек негромко засмеялся. Такие ловитвы ему нравились. Повеселей, чем снег на реке топтать.

Он бы и об заклад побился, да не с кем.

Пришла девка.

Откинула дверь тихонько и остановилась.

Огня Вихорек не задувал, так что света в комнате хватало.

Вихорек, задремавший было, от негромкого скрипа проснулся, но увидав, кто пришел, хвататься за меч не стал, улыбнулся ласково и поманил к себе.

Девка подошла. Остановилась у ложа. Вихорек похлопал ладонью по покрывалу, приглашая, но гостья замерла и он, не дождавшись, ухватил ее за платье, дернул, усаживая.

Девка пискнула, попыталась встать, но Вихорек не дал. Ухватил за грудь, горячую даже сквозь многослойную ткань, другой рукой накрыл девкин затылок, притянул к себе голову, жадно и крепко поцеловал приоткрытый девичий рот. И удивился, что она не ответила, только напряглась еще больше. Хотя вырваться не пыталась. Да у нее и не вышло бы.

— Зовут как? — оторвавшись от пухлых мягких губок, спросил Вихорек.

— Амая.

— А меня Виг… Вихрем кличут, — поправился Вихорек, вспомнив, что изображает плесковича. — Что ты такая тугая, Амая? Иль не люб я тебе?

— Люб… — пробормотала девка.

— Зачем тогда облачилась, будто в поход? — Вихорек отпустил девичий затылок и, не выпуская груди, одной рукой расстегнул ремешок, потянул кверху обе рубахи, верхнюю и нижнюю, а потом сунулся под них, поймав круглую холодную коленку. Ну хоть портков на ней не было.

Девка совсем сжалась, стиснула колени так, что ладонь Вихорька не без труда протиснулась между бедер.

— Что ж ты боишься-то так? — пробормотал Вихорек, удивляясь такому. — Не люб, зачем пришла? — И, догадываясь: — Не я тебе люб, а серебро мое? Коли так, то пошла вон! Силком баб не беру!

Вихорек отпустил грудь, выдернул руку из тесной хватки девичьих ляжек.

— Вон пошла, говорю!

Не подумавши, сказал. Забыл, что не воин он славный ныне, а глупый тщеславный купчишка, какому такая девка в радость хоть добром, хоть нет.

— Пошла, чего сидишь?

Девка и не подумала вставать, только головой замотала. Не пойдет.

Вот же дурочка!

Или нет?

Амая едва не закричала, когда чужак схватил ее за грудь. А когда стал целовать, как и вовсе замерла пойманным мышонком. Не ждала, что будет он таким сильным да цепким. До этого он казался пустым бахвалом, сильным лишь мошной, а не телом. Юнцом, не мужем. А когда взял Амаю за голову и потянул к себе властно, у нее внутри все замерло и будто разделилось. Одной части хотелось вырваться из хватки, закричать гневно, но вторая, смущенная его нежданной силой и пылом, наоборот, будто звала: еще, еще, крепче. Амая не противилась, когда он расстегнул поясок. Да так быстро и ловко, что ясно становилось: делал он так многажды. Это тоже пугало, но особенным страхом, когда и страшно и сладко. Как на санках с горы. А вот когда его рука, жесткая, шершавая, властная, просунулась между ног, когда Амая ощутила эту руку в вершке от лона, вот тогда пришел настоящий страх. Вдруг показалось: не рука это, а клинок. И сейчас этот клинок войдет в ее естество и погубит. И не было у Амаи крепости тому противиться.