Книга Князь плесковский, страница 18 – Александр Мазин

Тоже демонстрация силы.

Он не понял. У него за спиной — двадцать три всадника подтянулись, а десятка моих хирдманов осталась стоять.

То есть я вроде бы один, а их вон сколько.

Кое-кто из эстов тоже так посчитал. Один опустил в боевое положение копье, другой извлек и меч и положил его поперек конской холки. Щиты у всех, кроме самого Тармо, уже в боевом положении. Красивые щиты. Цветные.

— Где наши люди? — процедил Тармо. — Я пришел за ним. Где они… князь?

Акцент его усилился. Слова разбирались с трудом.

— Можешь звать меня конунгом, — я перешел на тот диалект языка викингов, который понимали все обитатели Балтики, независимо от племенной принадлежности, но на всякий случай я подбирал фразы попроще: — Твои люди разбойничали на моих землях. Теперь они — мои холопы. Те, кто жив. Хочешь их выкупить? Не возражаю. Если у тебя нет денег, привезешь. Я подожду. Сейчас слушаю твои предложения.

— Мое предложение — ты освобождаешь их! Немедленно! И убираешься отсюда! Немедленно! — Он аж слюной брызгал от ярости, но все же держался. Хамил, но не оскорблял. Мне он уже почти нравился. Уверен, что сильнее, но в драку не лезет. Пытается словами продавить.

— Ты смешной, — заявил я, подъезжая еще ближе и успокаивающе поглаживая левой рукой Ворона, который очень хотел показать жеребцу эста, что он, Ворон, — главный.

И мне, похоже, стоит показать, кто тут главный. Потому что ну не может он не видеть, что класс у нас куда выше, чем у его молодежной банды.

— Я — смешной⁈

— А как иначе оценить то, что ты делаешь? Ведешь себя так, будто за твоей спиной сотенный хирд, а не кучка юнцов с копьями. Указываешь мне, князю, на моей земле. Ты, должно быть, настоящий храбрец. Обычно вы, эсты, отважны, только когда вас втрое больше, а когда сила не за вами, трусливо лижете сапоги настоящим воинам. Трусливое племя, — я делал вид, что не замечаю, как он скрипит зубами. И зря. Я ведь правду сказал. Ну почти правду. А о Тармо — только хорошее.

— Ты не такой, Тармо, я это вижу. Ты, быть может, даже вызвал бы меня на хольмганг, если бы я позволил…

Не слушает. Ярится. Рот разевает совсем по-рыбьи. Дыхание сперло от злости?

Ну пес с тобой. Не хочешь по-доброму, и хрен с тобой.

— Вызвал бы, если бы я позволил, — спокойно продолжаю я, теперь уже сознательно провоцируя и следя боковым зрением, как пальцы эста тискают рукоять меча.

Его соратники тоже меня слышат. И тоже изволят сердиться и желать мне нехорошее. Дурни небитые. Пучок таких отдам за одного моего дренга. Они — не моя забота.

Моя — Тармо. Он вот-вот взорвется. Нужна лишь самая малость. И я ему эту малость сейчас дам.

— … Если бы я позволил. Но кто ты такой, чтобы я с тобой бился? Юнец, славный лишь тем, что нацепил пояс воина и красивый плащ? Я всего лишь с тобой беседую, а ты уже трясешься от страха.

Трясся он не от страха, а от гнева. Но тем обиднее.

Упала планка. Выкрикнув что-то невнятное, Тармо выхватил меч. Неловко, потому что левой рукой. Я не мешал. Даже дал ему возможность перехватить оружие в правую руку, а потом хлопнул Ворона по шее и тот наконец-то сделал, что хотел: хватанул эстова жеребца за ухо. Тот вызов принял и взвился на дыбы, заслонив меня от эста с копьем и вынудив своего всадника ухватиться за луку седла.

Эту руку я ему коротким взмахом Слезы и надрубил. Мог бы и вообще отсечь, но пожалел. Глупый, но храбрый. Да и в переговорах такой пленник пригодится.