Книга Вездесущий поиск истины, страница 37 – Priest P大

— Прилипчивые ублюдки ^[20].

Это был не кто иной, как Чэн Цянь.

Пять лет пролетели в одно мгновение. Вчерашний ребенок, теперь он вырос в лихого юношу. Верный благословению своего дашисюна, полученному им при их первой встрече в «Обители нежности», уродливым он не стал.

Внезапно из леса появились четверо или пятеро человек. Они быстро окружили Чэн Цяня. Их предводитель не отличался приятной внешностью, его лицо было черным, как уголь. Это был Чжан Дасэнь.

До прибытия на остров Цинлун Чжан Дасэнь уже успел сформировать истинную Ци, так что у него была неплохая репутация среди бродячих заклинателей. Его оружием была двуглавая алебарда. Еще во времена первой встречи с Чэн Цянем он слыл знатным гордецом, и с тех пор, как никчемные бродячие заклинатели начали постоянно подлизываться к нему, он лишь преумножил свое высокомерие.

— Это опять ты, сопляк. – За прошедшие пять лет обида Чжан Дасэня на Чэн Цяня не только не уменьшилась, но и, казалось, стала еще глубже. В тот момент, когда он увидел Чэн Цяня, он не мог не стиснуть зубы. – Будь умницей, отдай-ка это мне.

Чэн Цянь держал обе руки за спиной, деревянный меч висел у него на поясе, время от времени постукивая по ноге. На лице юноши застыло озадаченное выражение, будто он хотел сказать: «Я не понимаю, что тявкает эта собака».

Чжан Дасэнь всегда был из тех, кто любит угрожать. Если бы другие обменивались с ним оскорблениями, ему было бы намного спокойнее. Но, сталкиваясь с полным безразличием Чэн Цяня, он каждый раз чувствовал себя настолько разгневанным, что мог мгновенно отрастить усы.

Один из мужчин, пришедших с Чжан Дасэнем, холодно улыбнулся Чэн Цяню.

— Малыш, если ты не дурак, поторопись и отдай мне чернопарусник ^[21]. Если ты продолжишь сопротивляться, нам придется отбросить всякую вежливость.

Услышав это, Чэн Цянь немедленно повернулся к нему. Держа меч ровно, юноша с почтением склонил голову, а другой рукой уважительно сжал кулак.

— Помилуйте, я не заслужил такой чести.

Видя его нежелание сотрудничать, люди вокруг Чэн Цяня обменялись взглядами и, выказав идеальную слаженность, немедленно бросились вперед.

Когда они атаковали, было легко определить, кто из них возглавлял нападение, кто был сторонником, кто предпочитал действовать скрытно, а кто должен был отрезать врагу пути к отступлению. Несмотря на брошенный ему вызов, Чэн Цянь оставался спокойным и собранным, демонстрируя свое мастерство.

Было очевидно, что такой вид борьбы – один против многих – привычен для обеих сторон.

Взмах двуглавой алебарды Чжан Дасэня поднял мощный вихрь, заперев Чэн Цяня в кругу нападавших. Три человека приблизились почти вплотную, последний из них кружил позади юноши. С громким воем он обрушил свое оружие на спину Чэн Цяня.

Чэн Цянь даже не обернулся. Деревянный меч в его руке был подобен проворной змее. Не теряя ни секунды, он с точностью заблокировал удар и прижал запястье подлого нападавшего, а затем, воспользовавшись им как опорой, подпрыгнул в воздух. От этого маневра опилки деревянного лезвия, срезанные противником, взметнулись вверх и немедленно разлетелись, как шипы.

Группа Чжан Дасэня поспешила отступить, их слаженность была нарушена. Воспользовавшись моментом, Чэн Цянь нашел брешь в барьере Ци, выставленном тремя нападавшими. Он поднял руку, чтобы ухватиться за ветку дерева, подпрыгнул, его одежды всколыхнулись, и он, как птица, выпорхнул из барьера.