Книга Леди в желтом, страница 58 – Ли Алам

— Она пыльная.

Тона смущенно улыбнулся.

— Я их прятал за книжным шкафом. Я снимаю недорогую комнату. Хозяйский сын иногда неожиданно заходит ко мне и съедает все, что находит.

Кёнэ положила конфету в рот и почувствовала сладость. И тут же в животе проснулось забытое на время чувство голода. Странная тоска охватила Кёнэ, и по щекам потекли слезы.

— С вами все в порядке?

Обескураженный сложившейся ситуацией, Тона не знал, что делать, и нежно похлопал Кёнэ по спине. Она потом еще долго плакала в его объятьях. Ей было до слез обидно постоянно слышать, что она дочь спекулянта, да еще и кореёза. Грустно было и от того, что попытка постоять за себя расценивалась как хамство, а игнорирование оскорблений – как безответственность. Но главной причиной печали было чувство голода.

— Скучаешь по дому? – спросил Тона, когда Кёнэ почти успокоилась.

— Нет, я не хочу туда возвращаться. – Ее голос осип. Кёнэ склонила голову и сказала:

— Я хочу уехать навсегда куда-нибудь подальше отсюда.

Тона погладил ее по плечу. Это был последний день уходящего года. Кёнэ уже довольно долго сидела с закрытыми глазами в своей комнате в чужой стране.

— Послушай! – прошептал Тона тихим голосом. – Я немного сочиняю стихи. Мы иногда собираемся и читаем вслух. Там, конечно, не выдающиеся поэты, но есть люди, интересующиеся литературой. Может, ты тоже как-нибудь придешь? Мы не так часто собираемся. Иногда выезжаем вместе куда-нибудь или просто гуляем.

— Выезжаете? – непроизвольно спросила Кёнэ, хоты намерения присоединиться к группе у нее пока не было.

— Да. На прошлой неделе мы гуляли по улице Гиндза, – бодро начал Тона. – Иногда посещаем буддийские храмы в окрестностях города. В хорошую погоду за городом необыкновенно красивое небо. Смотришь на него и понимаешь, что небо одинаковое что в Корее, что в Японии. В прошлом году небольшой группой ездили в Киото.

Тона все не умолкал. В какой-то момент Кёнэ поняла, что она не вслушивается в смысл его слов, а просто наслаждается красивым низким тембром голоса. Он еще долго оставался в ее памяти.

31 марта 1937 года. Снова Кёнсон

Кёнэ всю ночь приводила в порядок мысли и уснула только под утро совершенно измотанная.

Сон был прерывистый. Открыв глаза, она на секунду подумала, что находится в своей комнате в Америке. Голоса прохожих и крики торговцев заставили Кёнэ вспомнить, что она в Корее, лежит и смотрит на светло-голубой потолок.

Новость о том, что отец умер, она услышала таким же ранним утром. Солнце еще не полностью поднялось над линией горизонта, а люди уже начинали новый день. Кажется, тогда было светлее. Такие же электрические лампочки, но почему-то светили ярче. Кто-то постучал в дверь и передал телеграмму. Под ярким светом бумага выглядела чуть бледнее обычного.

Отец умер, срочно возвращайся.

Вот и весь текст. Когда возвращаться? Почему возвращаться? Когда похороны? Насколько придется остаться? Ни ответа, ни объяснения. Кёнэ не вернулась. Дорога в Корею через Тихий океан заняла бы больше месяца и к тому времени все церемонии уже бы закончились. Естественно, никто из родственников не принял ее доводов.

Отец вписал дочь в завещание без каких либо условий, кроме одного – выйти замуж за достойного корейского мужчину. Поскольку девушкам с ее статусом не составляло особого труда создать семью, условие было чистой формальностью. Кёнэ сразу могла забрать свою долю наследства. Японский вариант закона уважал волеизъявление наследника, но в корейской глубинке все еще чтили традиционные подходы к данному вопросу.