Книга Что случилось прошлой ночью, страница 115 – Лия Миддлтон

— Наверное, она получила их во время падения.

— Давайте по-честному, Наоми. На что похожи эти отметины? – Дженнинг бросает взглядом мне вызов.

— На следы пальцев.

— Да. Кто-то схватил Фрейю за запястья. Это были вы?

— Нет!

— Вы хватали ее за лицо?

— Нет, клянусь!

Дженнинг снова берет отчет патологоанатома и листает страницы.

— На третьей странице отчета патологоанатома подробно описано «повреждение задней части головы, которое не соответствует падению, а скорее является результатом удара тупым предметом». Вы понимаете, что это значит?

Понимаю, но качаю головой – не могу произнести эти слова. И не буду.

Кто-то причинил боль моему ребенку.

— Травма от удара тупым предметом, – продолжает Дженнинг, – это означает, что кто-то с силой ударил чем-то по затылку Фрейи. Есть ли у вас предположения, как она могла получить такую травму?

Я качаю головой, не в силах говорить.

— Итак, когда вас доставили в участок, мы вас сфотографировали.

— Да.

— Взгляните на это.

Дженнинг переворачивает еще два снимка, но они не такие, как я ожидала увидеть. Я думала, меня сфотографировали по плечи, как на тех снимках знаменитостей, которые публикуют в газетах. Но на одной фотографии изображена моя рука, а на другой – затылок… Когда эти снимки успели сделать? Я не отдавала себе отчет в том, что происходило, не могла сосредоточиться ни на чем, кроме слова «убийство», которое снова и снова прокручивалось в моей голове.

— Что это у вас на руке? – Дженнинг проводит пальцами по фотографии, где изображено мое предплечье, от локтя вниз к запястью.

Прищурившись, внимательно разглядываю снимок, затем отвожу взгляд, но моя правая рука начинает дрожать.

— Что это у вас на руке?

— Царапина.

— А здесь, на задней части шеи?

— Царапина.

Дженнинг кивает, поджав губы, словно ему на язык попало что-то едкое, кисло-горькое.

— Царапина, – повторяет он. – И она не выглядит свежей. Она зажила, но вам наверняка было больно, когда вы ее получили.

— Я… Это просто привычка. Я царапаю себя постоянно. Делаю это во сне…

Тишина наполняет комнату, но шум в моей голове оглушителен. Мысли бушуют в голове, кричат, желая быть услышанными. Приказывают мне бежать.

— Я этого не делала.

— Точно?

— Нет! Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет. Нет.

Я дрожу, но в комнате душно – так жарко, что невозможно дышать.

Не могу дышать.

Весь кислород словно улетучился из комнаты. Остался безвоздушный вакуум, и мне некуда деться. Хватаю ртом воздух, но это бесполезно: горло сжимается, когда паника все сильнее овладевает телом.

— Наоми? – Уокер подбегает и опускается на колени рядом со мной, положив ладонь на мое плечо. – Наоми? Наклонитесь вперед. Похоже, у вас паническая атака. Просто наклонитесь вперед, опустите голову между коленями и дышите.

Кто-то убил мою дочь, пока я спала.

Хватаю его за руку, и ткань его пиджака мнется под моими пальцами.

— Я не могу…

Кто-то убил мою дочь, пока я спала.

— Вы можете. Послушайте меня: вдохните. Медленно. Так, хорошо. А теперь выдохните. Тоже медленно. А теперь еще раз. Вдох… Выдох…

Мое дыхание выравнивается под руководством его спокойного уверенного голоса. Пульс, все еще неестественно учащенный, начинает замедляться. Я оттягиваю высокий вырез своего джемпера. Моя грудь взмокла от пота.

Вдох.