Онлайн книга «Признание в убийстве»
|
Комната Исповеди оставила после себя слишком много жертв. Не все из нас мертвы. Наконец он двигается с места, слышны его шаги по кирпичному крыльцу, хруст камней в сторону подъезда. Хлопок автомобильной двери. Рычание двигателя. И вот он уезжает прочь. Я перевожу взгляд на окно и слежу, как машина катится по съезду, резко поворачивает налево на дорогу и исчезает из вида. Я плюхаюсь на стул, он крутится подо мной, медленно делает круг, и комната расплывается за стеной слез. Я отрывисто шмыгаю носом, встряхиваю перед собой руками. Эти эмоции мне не нужны. Подобные чувства не принесут мне никакой пользы. Напрасно сидеть здесь и оплакивать утрату. Я должна быть благодарной за то, что у меня есть. И я благодарна за этот дом. Маленький, из красного кирпича, покрытого плющом, покосившаяся калитка, завершающая длинный подъезд к дому из гравия, притененная деревьями, вливающимися в большую рощу. Ближайшая деревня почти в девяти милях отсюда. Мили до Лондона. Далеко от мира. В уединении. Укромно. Я встаю, выхожу из гостиной в узкий коридор, ведущий в кухню. Когда я прохожу в дверь, мой взгляд, как всегда, притягивает лесной пейзаж за окном: густые заросли создают зловещую атмосферу. Бах. Тот же самый громкий удар отдает в мои ступни, и я оборачиваюсь на дверь слева от меня – дверь под лестницей. Дверь, которая ведет в другую часть дома, которому я так благодарна… Подвал. Я прохожу в нее и щелкаю выключателем. Одинокая лампочка свисает с потолка и сияет надо мной, спускающейся по каменным ступеням с беспокойным сердцем. Я дохожу до нижней ступени и жду. Прислушиваюсь. Бах. Опять оно. Этот звук. Внизу лестницы есть дверь напротив, наглухо забитая, и еще одна справа от меня – тоже заперта, но на ключ. Я запускаю руку в карман и вытаскиваю его, торопливо вставляю в замок. Он щелкает, и я толкаю дверь одними пальцами, ожидая, пока она полностью распахнется, прежде чем быстро войти внутрь. Запираю ее за собой. Как забавно – мой страх быть запертой в маленьких комнатах испарился, словно время, проведенное в тюрьме, послужило жесткой экспозиционной терапией – такой, от которой я не могла отказаться. Точно ли она меня исцелила? Или наложила новую травму поверх старой, а мой мозг был уже не в силах сопротивляться и просто заблокировал лишнее? В любом случае результат достигнут. Я сажусь за крошечный стол, подогнув ноги под себя для удобства на металлическом стуле, и включаю компьютер. Он старый и явно куплен с одной конкретной целью. Для камеры. Это монитор с черно-белым зернистым изображением. Но и такой сойдет. Завершение моей истории натолкнуло меня на один очевидный вывод: концовка была еще более несправедливой, чем я ощущала в моменте. Не было никакого правосудия. Абсолютно. Поэтому я возьму его на себя. Я наклоняюсь, хмурюсь и фокусируюсь на прямой трансляции. Мужчина шевелится, его рука самопроизвольно дергается, взлетая с пола и падая обратно. Но он остается без сознания, его глаза крепко закрыты. Его разбудит запах. Сначала Джошуа Рейн лежал спокойно, и вот – шевелится. Ноздри трепещут. Захватывающее зрелище. Все люди похожи в этом. Как и животные, они инстинктивно реагируют на раздражитель. Понимают, что что-то определенно идет не так. Совсем не так. Он не в спальне, где должен был оказаться, а в бетонной коробке без окон… И едкий запах хлора… |