Книга Признание в убийстве, страница 119 – Лия Миддлтон

Уайлд выдвигает стул, элегантно опускается на него, подогнув одну ногу под другую.

— Мы выяснили их местоположение – их домашний адрес, где они всегда и жили, и привели их на раздельный допрос.

— И что потом? – Эмилия складывает руки, обхватив пальцами свои локти.

Уайлд наклоняет голову, глядя на Эмилию сквозь ресницы.

— Их отпустили без дальнейшего следствия. Нет никаких свидетельств, подтверждающих, что Рейны стоят за всем этим. Только твои слова.

— Даже с учетом всего, что я обнаружила? Что насчет фермы? Наверняка она как-то связана с ними?

— Та ферма несколько лет стояла заброшенной. Ее оставили, весь скот зарубили. Кто угодно мог ею пользоваться. Нет никакой связи с Джошуа и Амандой Рейн.

— Ну а как же все остальное? Все прочее, что я вам показывала?

— Ты показала нам фрагменты информации, которые подтверждают твои воспоминания о произошедшем. Твою версию. А время возникновения твоей версии очень удобное.

— На что вы намекаете?

— Я имею в виду, что в то самое время, когда, как тебе было известно, полиция решала твою судьбу и публичное мнение оказалось направлено против тебя, ты внезапно вспомнила информацию о сказанном в Комнате Исповеди, которую ты прежде не упоминала. Вероятно, ты решила, что если людей, дирижировавших этим кошмаром, найдут, то с тебя снимут подозрения.

— Это нечестно. Это совсем не так!

— Мы не можем обвинить двух невинных людей – людей, которые уже достаточно пострадали, – только потому, что ты каким-то случайным образом указала на них.

— Но я не указывала случайным образом. У людей из Комнаты Исповеди была дочь, которую убили. И…

— Эмилия, мы держим Рейнов под наблюдением, но здесь нет и крошки железобетонных доказательств, которые позволили бы нам осудить их.

Уайлд встает, одной рукой упираясь в талию.

— Мы прилагаем все возможные усилия, чтобы найти того, кто все это совершил. И если в дальнейшем выяснится что-либо, что прямо укажет нам на Джошуа и Аманду Рейн, тогда, разумеется, все может поменяться, но на данный момент против них дело не ведется.

Эмилия скулит и роняет голову. У нее больше не остается сил взглянуть на Уайлд. Она не способна и дальше выдерживать ее откровенное пренебрежение, абсолютное непонимание.

— Мои… мои родители, – шепчет она, глядя на свои ладони, слезы падают ей на колени. – Что, если убийцы вернутся?

— Семьи выживших останутся под наблюдением полиции. Мы не собираемся пускать все на самотек только потому, что ты в заключении. Расследование продолжится, и ваши семьи будут под защитой. А теперь мне нужно вернуть тебя в отдел задержания и они подготовят тебя к транспортировке в Холлоууэй.

Эмилия силится кивнуть, но голова кажется слишком тяжелой ношей для ее шеи. Она прикусывает губу в отчаянной попытке не расплакаться – она не хочет, чтобы Уайлд видела ее в таком состоянии, только не снова, не сейчас. Но ей не удается. Она плачет обо всем, что с ней произошло, обо всем, что потеряла. Прошлом и будущем.

Она следует за Уайлд из комнаты, волоча ноги по полу, пока не оказывается у стойки задержания. Но она не может взглянуть ни на Брэннана, ни на сержанта. Она продолжает стоять, опустив глаза в пол, пока они объясняют дальнейший порядок действий. И пока звучит их речь, слезы стекают по ее лицу, голова раскалывается от боли. Они помещают ее в камеру ожидания. Она выходит из участка, чтобы сесть в автозак, обнаруживает, что Изабелла тоже там – ее эмоции, буквально написанными на лице, и они обе забираются внутрь в индивидуальные отсеки. Эмилия не может сделать нормальный вдох, и она зажмурилась от чувства клаустрофобии, чтобы не видеть это тесное пространство, наручники, крепко сжимающие ее запястья. Даже когда крики доносятся из толпы на улице и она вздрагивает, когда кто-то начинает бить кулаком в закрашенные окна, одна и та же мысль крутится снова и снова в ее сознании, словно волчок, все быстрее и быстрее.