Книга Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник, страница 272 – Джек Олсен

* * *

Джей Уильямс по-прежнему чувствовал преданность к своему старому другу, но вместе с тем – облегчение: по крайней мере, боль не стала сильнее.

«Это до сих пор все равно давит на меня. Я думаю о Фреде, скучаю по тому, что у нас было – по тем простым вещам, которые мы делали вместе. Погонять мяч и все такое. Мы всегда были слишком заняты зарабатыванием денег. Я думал: вот нам будет по пятьдесят, мы разбогатеем – и наконец появится время пожить. Теперь этого не будет. И это гложет.

Я все еще расстроен тем, что он сделал, а потом просто ушел. Думаю, мы больше не друзья. Он писал, но в последнее время – ни строчки. А ведь я ценил нашу дружбу. Он был обаятельный, эксцентричный, но никогда не скучный. Мы могли бы снова стать друзьями, если бы он признал свою вину. Но Фред на это не пойдет. Он скорее проведет всю жизнь в тюрьме, чем допустит мысль, что с ним что-то не так. Дружба умирает, когда между людьми встает такая ложь.

Похоже, в тюрьме у него изменилось даже чувство юмора. В письмах он пытается шутить – и это звучит просто глупо. Раньше его юмор был тонким, почти изысканным; теперь – какие-то грубые, демонстративные шутки. Он все время как будто примеряет на себя новую роль – я помню таких ролей три или четыре. В этом и была часть его проблемы.

Недавно я видел его по телевизору – и поразился. У него совершенно новая манера говорить: не женоподобная, но на грани, с растянутым ртом, с этими постоянно обнаженными нижними зубами. Он будто играет кого-то. И ведет себя не так, как раньше. Даже мои друзья это заметили. Похоже, в Уолла-Уолла он живет жизнью Уолтера Митти^[11]: напыщенные заявления, публичные ссоры с адвокатами, требования лишить их лицензии. Это уже не тот Коу, которого я знал. Раньше он говорил, что хочет стать увереннее, но сам терпел насмешки и молчал. Теперь он всех поучает и отчитывает.

Через несколько месяцев после осуждения миссис Коу я в ресторане столкнулся с Кэти Коу. Она приехала из Сиэтла – помочь отцу с переездом. Сначала она выглядела такой разъяренной, что я решил: сейчас разорвет меня в клочья – вена на шее пульсирует, глаза сверкают, голова дергается. Но она мне всегда нравилась, и я старался это показать.

Мы немного поговорили о пустяках, а потом я сказал:

— Кэти, мне кажется, ты и твоя семья могли неправильно понять, что я сделал – и чего не сделал – в деле Фреда. Скажи честно: тебе никогда не приходило в голову… что он может быть виновен?

Она задумалась:

— Я рассматривала такую возможность. Но доказательства обратного для нас совершенно очевидны. Если бы ты только знал хотя бы часть того, что знаем мы.

— Мне, пожалуй, придется признать: я считаю его виновным.

Я попытался объяснить это через аналогию:

— Ты веришь, что Ричард Спек виновен в убийстве тех медсестер в Чикаго?^[12]

Она помедлила:

— Думаю, да.

— А что бы ты подумала о его друзьях, если бы они считали его виновным – и лгали ради него под присягой?

— О, Джей, моя семья никогда не ожидала от тебя такого!

— Фред ожидал. И твоя мать тоже.

Кэти ответила:

— Когда мама говорила с тобой по телефону, она была не в себе. У нее были проблемы со щитовидной железой, гормональные сбои. Она переживала ад. Ты разговаривал не с моей матерью, Джей. Надеюсь, ты это понимаешь.