Книга Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник, страница 274 – Джек Олсен

Она снова съехала к подруге – не оставив адреса.

Страх касался не только Коу: ей было неловко встречаться и с жертвами, и с теми, кто слышал ее показания.

— Все эти постельные подробности… Мои друзья говорят, что это забудется. Когда?

Часть ее по-прежнему верила, что он ее любил. Другая – нет.

— Я думаю, он видел во мне человека, которым можно манипулировать, которого можно использовать для своих целей. Я помогала ему выглядеть респектабельно. Он пользовался моими деньгами. Моей репутацией – она помогала ему завоевывать доверие и авторитет. Он использовал меня, чтобы успокоить свою мать, чтобы ей было легче думать, что он не связался снова с «белым отребьем». Потом она и меня стала так называть, но в отношении Дженнифер это было всегда. Думаю, потому что мы обе ездили на автобусах. Я все еще думаю о Кевине. Но я не оплакиваю какого-то утраченного счастья и не вою на луну. Все, что я чувствую, – это обида и боль.

Мимо прачечной, где они познакомились, она теперь предпочитает не ездить, делая большой крюк.

— Я два года пыталась его понять – и все равно как в тумане. Сейчас читаю его интервью, где он считает, что Дон Брокетт и еще двадцать семь человек сговорились отправить его в тюрьму, что все лгут – и только он говорит правду. Он знает, что совершал кражи, изнасилования, другие преступления. Но в своем больном уме не считает себя виновным. На него, как он думает, не распространяются те же законы, что на всех остальных.

Она поняла: в его представлении семье Коу позволено то, что запрещено другим – просто потому, что они Коу.

— Вот почему его слова звучат так искренне: он действительно считает, что он другой породы и ему не место в тюрьме. И он, и Рут – оба постоянно твердили, что эти изнасилования «не такое уж большое дело». А все еще плачу, когда думаю о женщинах, которым он причинил боль, которые, глотая кровь, пытались кричать, когда у них в горле была его перчатка. О жизнях, которые он искорежил и разрушил. Мою он, видит Бог, изменил. Я хочу замуж, остепениться, – но мне уже тридцать, и из-за него я боюсь встречаться с мужчинами. У меня нет желания к близости. Иногда что-то возникает – но это просто от одиночества.

Долгое время после его ареста Джини ни с кем не встречалась.

— Я не хотела снова стать жертвой. Я не ненавижу мужчин – нельзя ненавидеть целый пол, – но я стала осторожной. До того, как это случилось, у меня было чувство юмора.

Она долго собирала себя заново, но постепенно начала возвращаться к жизни.

— Я раньше любила смешить людей, давать им надежду на завтра. Я это потеряла. Долгое время у меня не было сил – я была усталой, истощенной. Но, слава богу, что-то возвращается: я снова начинаю открываться, больше доверять людям. Эти отношения многому меня научили. Я поняла свои пределы, увидела, насколько могу быть сильной. Я его все еще любила – но не позволила сердцу взять верх. Я сделала то, что должна была: дала показания и пережила последствия. Я горжусь тем, что не позволила Коу выгнать меня из моего города.

Она вспомнила, как увидела Кевина в том самом интервью KREM-TV – том, которое заставило Джея Уильямса задуматься, не изменился ли его старый друг в тюрьме.

— Казалось, он упивался собой… но, думаю, это был просто очередной спектакль. Длинные волосы – не мыты день или два, небритость. Выглядел он опухшим, как будто переедал. Все тот же цикл. Говорил своим дикторским голосом, и некоторые вещи могли бы быть смешными, если бы не были такими трагичными. В какой-то момент он сказал: «Слава – забавная штука», – как будто наконец добрался до вершины.