Книга Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник, страница 109 – Джек Олсен

Она была поражена его реакцией. Он встал и сказал:

— Не делай так. Мне это не нравится.

Он постоянно говорил о наращивании мышечной массы, то и дело падал на пол для приседаний, отжиманий и изометрических упражнений. И все же никогда не выглядел таким сильным, каким был на самом деле, – возможно, из-за своей бледности. Он признался, что боится воды и солнечного света, от которого, как уверяли они с матерью, преждевременно стареют. Джини поняла, что никогда не видела, чтобы он занимался спортом днем: даже бегал трусцой он в темноте.

На работу он собирался дольше всех, кого она знала. Утренний ритуал начинался с мочеиспускания сидя – Джини решила, что это еще одно проявление его мании аккуратности. Если она подходила к ванной, он говорил:

— Я выйду через минуту. Не входи!

Потом следовал долгий душ. Выйдя, он осторожно промокал салфеткой подмышки, гениталии и пальцы ног, наносил кремы от морщин и розовый тон, чтобы скрыть шрам возле глаза. На волосы уходило еще десять-пятнадцать минут: расческа, спрей, снова расческа, потом одно из нескольких дорогих средств против облысения. Стрижки с укладкой феном он делал каждые шесть-восемь недель, и длина с фасоном заметно менялись от месяца к месяцу. Со стилистом в Линкольн-Хайтс он всегда подробно обсуждал, чего именно хочет, и ему неизменно отводили дополнительное время.

Иногда его сопровождала и оплачивала его счет Рут.

— Миссис Коу так же щепетильна в отношении его волос, как и он сам, – сказала однажды администратор. – Они так мило смотрятся вместе, как держатся за руки и прикасаются друг к другу. Когда они были у нас в последний раз, мы заметили: если Кевин запинался на середине предложения, миссис Коу вставляла нужное слово. Они так близки!

Джини решила, что его аккуратность – во многом результат влияния матери. Видимо, в детстве ему сходило с рук многое, но пятно на одежде влекло наказание. Теперь, когда он вырос, костюмы и рубашки висели у него на плечиках на расстоянии ровно двух дюймов друг от друга. Обувь стояла в ряд. Он носил нейлоновое белье, а в некоторых бытовых мелочах и жестах временами казался ей почти женоподобным. Джини это не смущало: Кевин и без того был соткан из противоречий.

Он настаивал на безупречном порядке в доме. Хотя и любил говорить о равных ролях, на деле, казалось, ожидал, что хозяйством будет заниматься она, – еще одно из его противоречий. Как бы тщательно она ни убиралась, он всегда находил, что поправить. В кухонном ящике для мелочей хлам лежал, как на хирургическом поддоне. Посуду он мыл и вытирал сразу после еды, одежду немедленно отправлял в стирку.

«Как кстати, – подумала она, – что мы встретились в прачечной».

Он часто чихал и страдал от насморка, но уверял, что с тех пор, как начал диету Ньюболда, ему стало лучше. В своей аллергии он винил мать:

— Она больше думала о фигуре, чем о сыне, и не кормила меня грудью.

В офисе он просил коллег облизывать за него марки и конверты, утверждая, что «загрязнители активируют мою аллергию». Казалось, ему нравилось сообщать окружающим о своих недомоганиях.

Однажды вечером в «Пяти Пиниях» он оттолкнул свою тарелку и сказал:

— Тут есть сахар!

Когда мать призналась, что добавила щепотку, он проворчал, что ее невнимательность отбросила его диету на несколько недель назад. Она сказала, чтобы он перестал быть таким привередой. Он громко выругался, а Рут перегнулась через маленький столик и закричала: