Книга Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник, страница 105 – Джек Олсен

— Ради Бога, что не так с Кевином? Он работает у нас почти год, и все, что сделал, – это продал дом своим родителям. Он даже больше не появляется. Лично мне этот парень нравится, но, Джини, скажи, зачем я должен его держать?

Она пробормотала что-то о том, что у него есть сторонний бизнес, но он вот-вот собирается сосредоточиться на недвижимости.

— Да, – сказал Мэйн. – Я слышу это уже год.

Она пересказала это Кевину, но он уже жил не работой, а своей обидой. Он перевез электрическую пишущую машинку в «Пять Пиний» и занялся составлением открытого письма судье Мерфи – «которое всколыхнет этот город». Он зачитал ей случайный отрывок, и она поняла, что это все та же старая песня. Она не знала никого, кто бы тратил столько энергии на махание кулаками после драки. Что, по его представлению, сделает судья Мерфи, получив письмо? Подаст в отставку? Принесет публичные извинения? Вся эта идея была наивной.

Когда он наконец показал ей свое готовое произведение на фирменной бумаге «Спокан Метро Гроув», у нее глаза полезли на лоб. Это была не жалоба – это была книга. Пятнадцать страниц, около десяти тысяч слов. Она прочитала начало:

«Уважаемый судья Мерфи, я искренне надеюсь, что вы найдете время прочитать это письмо целиком, и быстро, в письме, ответите мне на вопросы, которые я задал».

Она перелистнула страницу и увидела:

«Я НЕ КРАЛ В МАГАЗИНАХ!

У меня не было намерения совершить преступление. Я не вор. Я никогда в жизни ничего не крал. Кроме того, я морально и философски против преступлений любого рода. Я годами придерживался строгой философии, которая эпистемологически противостоит любому преступлению или злонамеренному поведению в отношении отдельных лиц или организаций…»

Дальше она читать не смогла. Те же старые аргументы, только теперь размноженные в промышленных объемах.

— Кевин, это пустая трата времени…

— Тебе уже безразлично? – перебил он.

— Кевин, мне небезразличен ты, – тихо сказала она. – Но этим я уже сыта по горло.

Он выбежал из дома. Она даже обрадовалась. Если бы с самого начала он просто утверждал, что инцидент в магазине был недоразумением, она бы никогда в нем не усомнилась. Но его широковещательная, почти маниакальная настойчивость делала единственный вывод все более вероятным: он пытался не доказать невиновность, а заглушить вину. Она взглянула на календарь. Было 31 октября. На этот шедевр он потратил одиннадцать дней.

Виновен. И тем мучительнее было не понимать, почему именно это он не может отпустить.

* * *

Судья Мерфи прочитал первую страницу письма и испытал легкое беспокойство. Уже с первых строк было ясно, что перед ним не просто жалоба, а чрезвычайная трата времени, энергии и самолюбия – как раз такая, на какую, в теории, мог решиться невиновный человек, кипящий праведным гневом.

Однако по мере чтения молодой судья испытал облегчение. Письмо довольно быстро сползало к той же риторике, которую Коу уже продемонстрировал в зале суда, – к многословной квинтэссенции нерелевантности.

Он снова жаловался, что ему не позволили выступить со вступительным заявлением и что его «сразу вышвырнули из моего плана на игру». Он признавал, что допустил ошибку, проявив презрение к помощнику менеджера Джеффри Холлу. Потом следовало такое наблюдение: