Книга Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник, страница 104 – Джек Олсен

Он спросил, когда у нее в последний раз был секс; она не ответила, и он снова принялся болтать. Он потерся о ее голую кожу, и она с удивлением поняла, что он почти не возбужден.

— Нравится, когда тебя имеют? – спросил он.

Кончил он так быстро, что она даже не успела почувствовать, что он в ней был. Проникновение – если это можно так назвать – длилось меньше минуты. Он перевернул ее на живот, все еще держа руку у ее лица. Проехала еще одна машина, но она не смогла подать знак. Он похлопал ее по ягодицам, и она подумала: «О боже, только не это!»

— Ты не пострадала, – сказал он. – Учитывая все обстоятельства, тебе крупно повезло. Я вытащу руку у тебя изо рта и хочу, чтобы ты сосчитала до десяти, прежде чем сделаешь шаг. Когда придешь домой, просто скажи, что поскользнулась и упала.

Он убрал руку от ее лица и добавил:

— Я знаю, где ты живешь. Пойдешь в полицию, я вернусь и убью тебя. Они не смогут защищать тебя двадцать четыре часа в сутки. Если ты хоть слово об этом скажешь, я тебя убью.

Держа глаза закрытыми, она медленно считала до пяти, потом села и огляделась. Поняв, что он ушел, она рассвирепела. «Этот мерзкий ублюдок, – сказала она себе, – я так сильно пну его по заднице, что он никогда больше не вытащит эту штуку! Я точно знаю, как он выглядит. Этот больной трусливый сукин сын, на этот раз он не с той связался!»

Она оделась, но вторую туфлю найти не смогла. Она похромала к дому, в квартале отсюда. Переходя Миртл, она подумала о своем новом доме и заплакала. Он был для нее уничтожен.

* * *

Доктор Крейг Олсон, заведующий отделением неотложной помощи больницы «Диаконисс», и раньше осматривал жертв насилия в Саут-Хилл, но этот случай был особенно тяжелым. Лицо у нее было избито, губы и рот травмированы, горло сильно повреждено. На ребрах и ногах – синяки и ссадины. Осмотр подтвердил и сексуализированное насилие.

Олсон пытался сосредоточиться на лечении и анализах, но мысленно возвращался к тому, что уже знал о насильнике из Саут-Хилл. Для него сомнений почти не осталось: речь шла не о нескольких разных преступниках, а об одном человеке с отчетливым почерком, который становился все опаснее.

Джини не могла заставить Кевина прекратить мусолить дело о краже в магазине. Он говорил о нем в душе по утрам и в постели по вечерам, пережевывая все до тех пор, пока она почти не пожалела, что не оглохла, как ее несчастная мать.

— Кевин, – сказала она через несколько дней после слушания, – какой во всем этом смысл? Возможно, виновными признают всех, кого обвиняют в магазинной краже. Почему мы не можем просто жить дальше?

— Меня подставили! – талдычил он. – И кто? Робин Розауэр, два его лакея, полицейский и судья, ради Бога! Джин, ты понимаешь, что это значит? Ты понимаешь, что это говорит о правосудии в Спокане, если они могут посадить кого-то вроде меня? Просто потому, что я разозлил нескольких человек своей конструктивной критикой?

— Да, – сказала она. – Понимаю.

Потоком слов – почти всегда на повышенных тонах – он снова убедил ее в своей невиновности. Ей казалось: виновный не стал бы так бесноваться из-за приговора. Но при этом он уже рисковал потерять работу. В «Мэйн Риелторс» он и раньше появлялся нерегулярно, а теперь почти перестал приходить вовсе. Владелец агентства, Билл Мэйн, однажды спросил Джини: