Книга Ведьма из Кингспорта, страница 95 – Рональд Малфи

Мич пылесосил огнеупорный ковер в одном из номеров. Кровать была разобрана, простыни, свернутые в клубок, лежали на полу. Когда он поднял голову и увидел меня в дверях, Мич выключил пылесос и достал из кармана пачку сигарет. Он кивнул, как будто ожидал моего прихода. Я молча кивнул в ответ.

— Пойдем. – Он повел меня за мотель, туда, где небольшая грунтовая дорожка вела к узкому каналу с грязно-коричневой водой.

— Осталась одна, – пробормотал он, вытряхивая из пачки «Мальборо» последнюю сигарету.

— Ну и ладно.

Мы сели на насыпь и некоторое время молча передавали друг другу сигарету. Я заметил порезы на его ладонях и засохшие струйки крови в складках, но не стал это комментировать. После долгого молчания Мич наконец заговорил:

— Знаешь, я до сих пор чувствую запах пороха от тех фейерверков. Я думал, может, он попал мне на одежду, на волосы… Потом даже предположил, что это запах той дряни, которую курит бабушка. Но теперь мне кажется, что он просто преследует меня, как призрак.

Он повернул голову и посмотрел на меня широко распахнутыми глазами, слегка косящими в разные стороны.

— Последнее время я просыпаюсь посреди ночи, чувствуя, что легкие заполнены водой и я не могу дышать. А хуже всего то, что мой глаз – правый – постоянно болит, будто от ожога. – Он приблизил ко мне лицо, выдыхая сигаретный дым. – Глянь, он целый? Никаких повреждений?

— Вроде все как обычно.

— Да, но мне все равно кажется, что он горит.

— Ты разговаривал с кем-нибудь из наших после той ночи?

— Нет. – Он сразу погрустнел. – Только с тобой. Я больше никого не хочу видеть.

Я кивнул, прекрасно его понимая.

— Могу я тебе кое-что показать?

— Конечно.

Мы поднялись с насыпи, стряхнули со штанов грязь и сухие листья, и я пошел за ним по тропинке в сторону мотеля. Попадавшиеся на пути лягушки шарахались от нас, плюхаясь в лужи за высокими кустами.

Бабушка Мича все еще сидела в шезлонге у входа, продолжая курить и угрюмо глядя на дорогу. Мы обошли ее стороной и направились в сторону мотеля, туда, где поднимались заросли плюща и рос колючий кустарник. Мич раздвинул ветви, чтобы мы могли пройти, но затем так резко остановился, что я чуть в него не врезался.

— Я нашел эти останки недалеко отсюда и притащил.

— Какие останки?

Он отошел в сторону, и я увидел енота с распоротым брюхом. Его внутренности влажно блестели, в них уже поселилось множество жемчужно-белых личинок. Животное – точнее, то, что от него осталось, – лежало на куске картона (видимо, на нем Мич его сюда и притащил). Рядом с енотом на земле валялась еще какая-то падаль.

— Господи, Мич…

Это был стервятник, крупнее того, что ударился о лобовое стекло пикапа Дейла. Он лежал на боку, по его мясистой розовой голове ползали мухи, а вокруг белоснежного клюва, раскрытого в беззвучном крике, застыла свернувшаяся белесая пена.

— Я нафаршировал енота крысиным ядом – и вот, удалось убить этого мерзкого ублюдка! – Он указал на птицу. – Они едят любую мертвечину.

— Зачем?

— Да черт их знает. – Мич пожал плечами.

— Я имею в виду, почему ты его убил?

— А. Ну потому что мне приснился сон. Она наблюдала за нами их глазами. Следила.

— Ты про кого?

— Про ведьму! – Мич перешел на шепот. – Рут Грейвс. Она знает, что мы сделали с ее сыном. Она все еще следит за нами, Энди. Даже сейчас. Поэтому я должен был убить эту тварь…