Книга Ведьма из Кингспорта, страница 12 – Рональд Малфи

— Может, вам и правда стоит остановиться в мотеле. Мне кажется, это отличная идея, мистер Лаример. А я пока дезинсектору позвоню. Пусть придет проверит, откуда запах.

Я заверил, что в этом нет никакой необходимости, вручил ему пару купюр за старания и поблагодарил за помощь. Еще раз промокнув лоб, он вышел он дома. Его пикап задребезжал, проезжая по песчаной дорожке.

Что же я тут забыл?

После смерти отца в доме я не убирался, так что здесь остались все его вещи: кухонный стол, диван и кресло в гостиной, спальни с идеально застеленными постелями.

Тут все еще ощущалось его присутствие. Можно было даже подумать, что отец на самом деле жив, – его трубка до сих пор лежала на подставке в гостиной, стойка с журналами так и стояла в прихожей, а древняя кофеварка была до блеска чистой, как ветровое стекло старого Шевроле во дворе.

Я бродил по дому, как будто по музею, хоть и провел тут все свое детство. Обои в цветочек, арочные дверные проемы, маленькие комнатки с бессистемно расставленной мебелью – такие тесные, что они, казалось, могут вызвать приступ клаустрофобии. Напрашивалось сравнение этого места с обувью, которая уже давно стала мала́.

Когда мать умерла, я был еще совсем маленьким, так что все эти годы мы с отцом жили вдвоем, и никакие представительницы женского пола никогда нашу жизнь не скрашивали.

Два мужчины, родные по крови люди, сосуществовали в этом тесном и затхлом месте… Никогда еще я не воспринимал дом так – как вещь, у которой лишь одно предназначение: хранить.

Ступая по потертым половицам, я заглянул в гостиную; прошел мимо прачечной – там, будто средний палец, торчала гладильная доска; зашел на кухню, где до сих пор стояла старая посуда, и в офис отца: множество полок с книгами, пыльная чернильница, серебряный нож для вскрытия конвертов, кружка с надписью «Покажи свои трусы». На стене висели мои детские фотографии: то с удочкой в руках, то с бейсбольной битой на плече.

Наконец я пошел в свою спальню. Бо́льшую часть вещей я собрал, уезжая в колледж. Остальные вывез позже, когда вернулся хоронить отца. Тут осталась только мебель: односпальная кровать, крохотный письменный стол, пыльное настенное зеркало и плетеный коврик на полу. А еще тумбочка со старой лампой. На тумбочку-то я и уставился – точнее, на ее ящик.

«Да быть такого не может, чтобы она тут до сих пор лежала, – подумал я и сразу же возразил сам себе: – Ну а куда она могла деться?»

Я открыл ящик. Внутри лежал потрепанный экземпляр книги Уильяма Блейка «Песни невинности и опыта». У меня перехватило дыхание.

Я вытащил книгу и открыл ее на титульной странице. Женским почерком там были выведены уже начавшие выцветать слова:

Гори ясно.

Положив книгу назад, я задвинул ящик и уже выходил из комнаты, намереваясь забрать из машины свои вещи, когда обо что-то споткнулся. Я увидел, как этот предмет, покатившись по паркетному полу, исчез под кроватью.

Встав на колени, я заглянул туда – и среди моря пыли разглядел длинный цилиндр с какими-то надписями.

Вытащив свою находку на свет, я уставился на нее, как на магический артефакт. В руках у меня была римская свеча^[5], пустая и уже давно использованная, с бахромой из обгоревшей бумаги на конце. На липкой восковой обертке все еще можно было прочитать слова: Взрывчатка «Безумный пес».