Книга Жены убийц и их тайная жизнь, страница 46 – Элизабет Арнотт

— Он бы на такое не пошел, если б ты хвостом перед ним не вертела. Убирайся!

Вот что было брошено в лицо Беверли. А следом за клеветой полетела и бутылка, вдребезги разбилась о стену.

Сегодня Беверли увидит Генри впервые за пять лет, что минули с ареста. На суд она не приходила; письма, которые Генри передавал ей через адвоката, игнорировала, зная, что ни намека на раскаяние в них нет – одни только оправдания. Конечно, Беверли попадались фото Генри в газетах – такие заметки она вырезала и вклеивала в свой альбом. Теперь, глядя на них, она вспоминает первую встречу с Генри. Снималась реклама газировки. Старшеклассница Беверли сильно нервничала, пришла с матерью. Типаж у нее был определенный: девушка, живущая по соседству, – милая, свежая, чистая душой. Считается, что такие вот соседки очень нравятся застенчивым молодым людям. Она позировала, держа в руках запотевшие стеклянные бутылки, а Генри – давно не юноша, уверенный в себе, привлекательный – устанавливал в студии систему кондиционирования. Воздух искрил, перенасыщенный ионами магнетизма. И жизнь Беверли изменилась навсегда. Каким она найдет Генри нынешнего? Вдруг таким же, как раньше? Вдруг снова увидит в нем – мужа?

Вдруг он сохранил и свой фирменный взгляд, и повадки альфа-самца?

Беверли называет охраннику свое имя, говорит, что звонила на неделе, что хочет видеть Генри Лайтфута. Вопреки ее ожиданиям, охранник не таращится на нее, не кривит рот – хотя преступления Генри всем известны, а просто делает запись в журнале, вручает Беверли пропуск и указывает на другого человека в униформе: дескать, к нему идите.

Вслед за этим другим, под громкое звяканье ключей, что висят у него на ремне, Беверли пересекает мрачный тюремный двор. Чем ближе она ко входу, тем отчетливее ощущение, будто здешний воздух пропитан злобой. Действительно: бунты, побеги, убийства заключенными охранников и сокамерников – это все о «Сан-Квентине». На миг Беверли задается вопросом: а как сюда вписался Генри? Пришлось ли ему покупать безопасность, или он сам из числа тех, кого обходят стороной? Неужели он внушает страх даже здешней публике?

Беверли провели через боковую дверь и далее, по нескольким серым коридорам, где не за что зацепиться взгляду. Запах вареной капусты и хлорки, похоже, въелся в эти стены. Заключенные не видны Беверли, но она слышит их там, за решетчатыми дверьми камер: они бранятся, выясняют, кто главный, долго, надрывно откашливают мокроту. И им известно: здесь женщина. На расстоянии, по-звериному они чуют Беверли – одинокую самку. Она идет, не поднимая головы, ее взгляд сосредоточен на красных туфельках – на них черные потертости от асфальта тюремной парковки.

Наконец охранник отворяет тяжелую дверь, машет рукой: входите.

Комната для свиданий сильно вытянутая, разделена перегородкой из толстого стекла. По одну сторону стулья для посетителей, по другую – табуреты. Беверли не учла, что говорить с Генри она будет вот так, при посторонних. Слава богу, сегодня здесь только одна молодая женщина в желтом костюме-двойке, да и та сидит далеко от входа, промокает глаза бумажными салфетками. Тот, с кем у этой женщины свидание, Беверли не виден; ей слышны только всхлипы посетительницы, которые уже перешли в икоту. Стены выкрашены в так называемый лососевый оттенок; запах хлорки доминирует и здесь. Охранник указывает Беверли на стул, она садится и кладет перед собой пачку сигарет – они для Генри. Напротив – никого, и это нервирует Беверли. Значит, ей придется ждать; значит, предстоит увидеть, как Генри входит в комнату для свиданий.