Книга Горелое озеро, страница 90 – Евгения Андреевна Федотова

— Девочка, – хрипло окликнул ее незнакомец, – а тебя Зиной зовут, да?

Малышка опять с опаской сверкнула глазами, но ничего не ответила. Только до боли сжала кулак. Ладонь окрасилась бордовым соком погибшего платья.

— Девочка, ты боишься меня, да? – с глухой болью произнес незнакомец. – Ты не бойся, пожалуйста. Скажи, милая, у тебя мамку Дарьей звать?

— А если и Дарьей, то что? Чего вам от нас надо?

— Деточка, – у незнакомца задрожал подбородок, – открой калитку. Это я, папа. Папа пришел.

Зина попятилась и прижалась тощими лопатками к входной двери. Ей стало очень страшно и холодно:

— Уходите отсюда! Уходите! Я милиционера сейчас позову!

Мужчина закрыл глаза и облокотился на скрипучую калитку. По впалым щекам текли беззвучные слезы. И тут с улицы раздался надрывный крик матери:

— Петруша! Петруша, родненький!

Почти пятнадцать лет лагерей. Беломорканал. Обжигающий до костей холод. Расстрелянные при попытке побега отец и дядя. Раскулаченная семья: жена, мать и трое маленьких детей, перевезенные за сотни километров и брошенные умирать в землянке. Сын, выросший без отца и навеки пропавший без вести под Сталинградом. Искалеченная, отобранная жизнь. И всего несколько месяцев счастливого покоя дома. В сорок три года изношенное сердце Петра Степановича Епифанцева остановилось. Но этих месяцев хватило, чтобы в сердце маленькой Зины отец остался навсегда.

Если когда-нибудь создадут музей госслужащих, то Верховцеву – начальницу Департамента строительства капитальных объектов – можно будет представлять эталоном трансформации постсоветского чиновничества.

Четкое каре густых светлых волос сменило претенциозную лаковую укладку начала двухтысячных. Массивная оправа очков создала дополнительную преграду между внимательными серыми глазами Верховцевой и ее собеседниками. А нюдовая помада визуально уменьшила удачно сделанный, но уже выходящий из моды силикон. Кожа у чиновницы была ухоженной и ровной, а свежая блефаропластика в сочетании с уколами красоты делала выражение ее лица еще решительнее.

Согласно паспорту, возраст Верховцевой неумолимо приближался к торжественно-траурной для женщины-руководителя цифре 60. Однако внешность начальницы это категорически опровергала. Министры, которые редко держались на своих постах больше одного срока, были уверены, что имеют дело с умной и опытной женщиной сорока пяти лет.

Естественно, никого переубеждать Верховцева не стремилась. Она понимала, что старая гвардия повсеместно сдает позиции и молодые амбициозные выпускники менеджерских факультетов нахраписто дышат в спину. При очередном обновлении сайта департамента чиновница поручила секретарше убрать из своей биографии строки о продвижении по комсомольской линии и активной партийной деятельности. Сведений о многолетнем успешном опыте и реализованных проектах, по мнению чиновницы, было вполне достаточно.

Как и другие наиболее успешные представители ее вида, Верховцева обладала бешеной работоспособностью, железными нервами и умением добиваться поставленной цели при любых обстоятельствах. Подчиненным казалось, что нерешаемых производственных вопросов для Верховцевой не существовало. Причина была простой: натренированный нюх безошибочно подсказывал ей те задачи, от которых нужно отказаться еще до того момента, как их исполнение будет закреплено в соответствующем распоряжении.