Книга Скажи, что любишь, страница 3 – Маргарита Дюжева

— Ты специально это сделала, чтобы нас рассорить! Не тешь себя напрасными надеждами! Мы помиримся! Он просто растерялся, потому что ты загнала его в угол.

— Смолин? Растерялся? — я тихо смеюсь, — плохо ты его знаешь.

Да и откуда ей знать? Уверена, большую часть времени они были заняты вовсе не разговорами о возвышенном.

Стоп!

Снова давлю эмоции. Пробкой равнодушия затыкаю кровоточащую рану в сердце.

Стоп… Пожалуйста…

Ее телефон моргает, и она тут же хватается за него, как за спасательный круг. Я наблюдаю за тем, как вытягивается ее лицо, как начинают дрожать тощие лапки с яркими ноготками.

— Он не напишет. Никогда. Можешь не ждать.

Она вскидывает на меня злой лихорадочный взгляд, но я-то вижу, что скрывается за маской стервы. Страх и неверие. Олеся еще на что-то надеется.

Пусть. Она не боялась, когда лезла к женатому мужику, думала, что он теленок, которого можно увести на поводке, стоит только сладко почмокать губами и раздвинуть ноги. Извечная ошибка тех, кто жаден до чужого.

Я жестом подзываю официанта и расплачиваюсь, а она все так же сидит как статуя. Спина прямая, подбородок трясется. Смотрит на меня с нескрываемой ненавистью.

— Ты мне потом еще спасибо скажешь, — я поднимаюсь из-за стола, вешаю маленькую сумочку на сгиб локтя, поправляю верх блузки.

— За что?

— За то, что спасла.

Я ухожу. Жду, что мне в спину прилетит кружка ну или хотя бы некрасивые слова, но позади тишина, и только нервное клацанье ноготков по экрану мобильника.

Пробуй, Олеся, пробуй. Раз делать не фиг.

На улице моросит дождь, и я бегу до машины, прикрыв голову сумочкой. Плюхаюсь на водительское, включаю дворники, чтобы разогнать капли с лобового стекла.

Надо ехать, но я складываю руки на руле, и утыкаюсь в них лбом.

Мне больно. Я больше не хочу. Понимаю, что от договорного брака было глупо ждать чего-то настоящего, но больше не могу.

Когда я выходила замуж за Кирилла Смолина, я была самой счастливой девочкой на свете, и грезила о том, как у нас все сложится. Любовь, крепкая семья, десять детей, собака и счастливая старость на морском побережье в окружении оравы озорных внуков.

Я тогда еще не догадывалась, что он мастер по перевоспитанию, и ему глубоко похер на фантазии глупых девочек.

Первыми сдохли наивность и вера в то, что мне достался прекрасный принц.

Потом сдалась надежда на то, что мне удастся его приручить, и что я та самая, ради которой он непременно изменится.

Дольше всех продержалась сука-любовь. Она и сейчас еще была жива. Потрепанная, обожжённая, уродливая, с рваными черными крыльями. Выглядывала из развороченной дыры в сердце и зловеще скалилась.

— Ненавижу, — обращаюсь неизвестно к кому и, хлопнув по рулю, выпрямляюсь.

Нахожу в закромах остатки гордости, отряхиваю с них пыль, смешанную с горьким пеплом. Несмотря на дождь, надеваю на глаза солнечные очки, на губы – равнодушную улыбку. Пусть видят, что у меня все зашибись, а то, что внутри руины – так это ерунда, мелочь, недостойная внимания.

Я еду в клинику на другом конце города. В самую простую, без приветливого администратора на ресепшн и кожаных диванов в коридорах. Мне даже не с первого раза удается ее найти среди дворов одинаковых многоэтажек.

Внутри убого. На стенах обшарпанная плитка, за плексигласовой перегородкой тучная дама в белом халате.