Книга Скажи, что любишь, страница 8 – Маргарита Дюжева

Раздраженно хлопаю ладонью по подушке и поднимаюсь. У меня слишком много дел, чтобы бездарно тратить время на пустоту. Надо укреплять пути отхода, готовиться, продумывать, как буду жить дальше. Это непросто, потому что дело не столько в муже, которому в принципе плевать с высокой колокольни на все, что со мной связано, сколько в отце, убежденном, что мое предназначение – быть послушной девочкой, выполнять все что скажут и не мешать папе зарабатывать денежки. Чтобы надавить, он запросто может лишить меня наследства, перекроет доступ к семейным счетам, и будет всячески усложнять жизнь в попытках доказать, что я ничего из себя не представляю и заставить вернуться обратно.

Поэтому у меня есть удаленная работа, никак не связанная с семейными делами, есть накопления, не такие большие, как хотелось бы, но на первое время хватит. Мне остается только повторять себе, что справлюсь, и рано или поздно все наладится. Главное выбраться из клетки, разорвать порочный круг, и получить свободу.

Днем меня снова тошнит. Проклятый токсикоз выворачивает наизнанку, не давая ни продохнуть, ни разогнуться. Я молюсь только о том, чтобы по закону подлости Кириллу не приспичило прийти домой пораньше. Если он увидит меня – зеленую и в обнимку с унитазом – то все пропало. Отмаз, что съела несвежий пирожок, тут точно не поможет.

Конечно, он не приходит. Смолин не из тех мужиков, которые рвутся домой в каждую свободную минуту. Тем более, что ему тут делать? Смотреть на кислую физиономию нелюбимой жены? Уверена, он в состоянии найти себя занятие поинтереснее.

После того, как тошнота утихает и ко мне возвращается способность дышать, я плетусь на кухню. Делаю себе кофе, достаю имбирное печенье, но не успеваю сделать и глоток, как моргает телефон, оповещая о сообщении.

Не ожидая подвоха, я открываю мессенджер и натыкаюсь взглядом на короткую фразу.

Я согласен.

И больше ничего.

В тот же момент у меня начинают трястись руки, вдоль спины ледяной волной идет осознание, что все, меня отпускают, я добилась своего. Победила!

Наверное, надо радоваться, но вместо этого я снова бегу блевать. И в этот раз меня выворачивает так жестко, что в конце нет сил разогнуться. Мне больно. Не только в желудке, но и в том месте, где когда-то билось мое дурное сердце. Сейчас от него остались только ошметки.

Я хотела развода, но то, как просто Смолин от меня отказался, окончательно выбивает опору у меня из-под ног. Я сползаю на пол, привалившись спиной к стене и громко смеюсь:

— Радуйся, Света! Ну что же ты? Радуйся!

Хохот переходит в надрывные всхлипы.

— Радуйся! — шепчу непослушными, солеными от слез губами, — ты почти свободна…

Когда истерика сходит на нет, я долго умываюсь, крашусь и выхожу из дома. Предусмотрительно не сажусь за руль, потому что водитель сейчас из меня никакой. Я вызываю такси и плюхаюсь на заднее. Смотрю стеклянным взглядом на город за окном ничего не понимаю.

Дальше все как в тумане. ЗАГС, заявление о разводе, смятая бумажка в руке.

Вечером, когда молчаливый Кирилл приходит домой, я отдаю эту бумажку ему. Он быстро пробегает взглядом по строчкам и хмыкает:

— Оперативно ты.

— Нет смысла тянуть.

Смолин награждает меня долгим пристальным взглядом, а потом кивает:

— Ты права. Нет.

С этими словами он небрежно бросает заявление на тумбочку и как ни в чем не бывало уходит в душ, а я горько смотрю ему вслед.