Книга Его сладкая девочка, страница 113 – Аля Драгам

Люди, у которых нет дома, у которых нет родных? Люди, которые неизлечимо больны и умеют улыбаться… откуда они черпают эти ресурсы, дающие им возможность радоваться новому дню? Они сильные, а я слабая? Или они не дают шансов на жалость к самим себе?!

Правильно, хватит уже ныть. Я выдержала, когда не стало папы, выстояла, когда ушла мама. Хотя была младше и с двумя маленькими детьми на руках. А сейчас… сейчас в моем распоряжении целый дом, я сама и малыш, ради которого стоит взять себя в руки.

Мысль о девочках отзывается жгучей болью. На звонок, сделанный несколько дней назад, я получила сухой ответ, что на детей оформлена опека и решается вопрос удочерения. На мольбы дать контакты семьи, забравшей моих сестренок, собеседница просто положила трубку. Как и где их искать, я вообще не представляю. От отчаяния даже обратилась в наше отделение, где по старой памяти меня выслушали и сказали, что подобные данные обычным людям недоступны. А для обращения в суд у меня нет никаких аргументов.

— Рой, глупыш, — треплю пса, идущего рядом, за ушком. — Мой ты защитник. Теперь единственный.

К нужной улице добираюсь, окончательно промокнув и окоченев. Прохожу сзади своего дома, решив идти к доброй старушке, но, оглядевшись, понимаю, что никто не ждет, не караулит. Значит, правда уехал. С опаской пролезаю через дырку в заборе, порадовавшись впервые, что Иван не чинил, и попадаю в дом. Первым делом, закрыв дверь, растапливаю печь, и только потом снимаю мокрую одежду. Меня трясет, от холода. Натягиваю всё самое теплое, что нахожу, и залезаю под одеяло.

Проваливаясь в сон, слышу собачий лай и даю себе обещание завтра обязательно найти пса и накормить кашей. Собаки же тоже едят геркулес?

Утром выглядываю из окон с опаской. Но никого не вижу. Мне повезло, что вчерашний мужчина уехал и не стал преследовать. Моя психика бы не выдержала подобного. Сколько ещё раз предстоит собирать душу по осколкам? Когда уже все оставят в покое?!

Никого не хочу видеть. Никого!

Одеваюсь потеплее и, прихватив сушек, иду к Неве. Если пройти за деревню, можно выйти к обрыву. Там красиво и спокойно. Нет людей. В моем положении, наверное, наоборот надо тянуться к человеческому участию. Но я больше не верю, что оно существует. Никому не верю. Обманывают все. Даже самые близкие. Даже самые—самые.

Я сижу на бревне над обрывом, смотря на бегущую воду, и думаю, что даже папа, мой любимый папочка, предал меня. Он обещал, что никогда меня не бросит, и всегда будет любить. А сам ушел. Ушел и оставил одну. У меня даже места нет, чтобы прийти на его могилу. Вернее, я просто не знаю, куда идти.

На реку спускаются сумерки, а мне хорошо. Сегодня нет ветра и мокрого снега. Даже солнышко пыталось выглянуть из—за мрачных туч.

Щеки касается теплое дыхание.

— Нашел меня, хороший? Нашел.

Глажу дворнягу по голове. Достаю сушки. Рой благодарит за угощение, ткнувшись прохладным носом в руку. Ложится рядом и дремлет. А я думаю, что завтра схожу в клуб и спрошу на счет работы. Бегать официанткой я сейчас не потяну, а вот убирать помещение вполне. Это тяжело, да, но хотя бы подгонять никто не будет. Какая разница мне, когда спать. Днем или ночью. И надо узнать про продажу дома. А еще записаться на прием к врачу. Потому что больше раскисать и жалеть себя я не буду. Сегодня надо попрощаться со старой Ксюшей, чтобы больше в подобное состояние не возвращаться.