Книга Я больше не бельгийская принцесса, страница 23 – Александра Лусникова

Бывать у родителей мужа и без брата с сестрой отца – одно удовольствие, а уж таким составом – удивительный обед будет, не иначе.

— Bonjour, ca va? -Маргаретт, мама Франсуа, обмусолила мои щеки почему-то тройным бизу и пригласила проходить в гостиную.

Этим летним июльским днем поливало, как из ведра, поэтому застолье в саду отменилось.

Отец моего супруга, Рене, полулежал в кресле с газетой в руках. Пришлось подойти к нему, наклонится и тоже изобразить обязательное в этой семье, да и в этой стране, бизу. Раз-два, третий раз целовать уж точно не буду. Папаша попытался улыбнуться, но вместо улыбки из него вырвался протяжный вздох, зловонное дыхание из его рта обдало меня, и я отшатнулась. Будем считать, целовально-приветственный ритуал пройден.

— Что на обед? – поинтересовался Франсуа.

— Стумп твой любимый и булетты – крикнула из кухни Маргаретт.

— Вкуснотища! – обратился ко мне муж.

Я кивнула и уселась перед вечно включенным в этом доме телевизором.

Булеты и стумп, говоря человеческим языком, – котлеты и марковно-картофельное пюре. Вот уж, действительно, деликатес.

— Клод и Аньес придут через час только, они решили заехать в maison de retraite в Андрелехте. Чтобы уже было о чем сегодня говорить предметно, – обратился Рене к сыну, – так что вы пока отдыхайте.

Maison de retraite – дом престарелых – ах, вот куда собрались упрятать старушку. А я-то подумала, будут решать, кто из детей возьмет ее к себе. Ошиблась, как обычно. Действительно, что за глупость.

До приезда родственничков, мы, как и было велено, отдыхали. Франсуа с папой смотрели теннис по телевизору и потягивали вино. Маргаретт возилась со своим стумпом. Мне пришлось из вежливости предложить ей помощь, но, к счастью, она от нее отказалась. Я вышла в сад, покурила под дождем и вернулась в дом. Делать было нечего. Теннис меня никогда не интересовал, но пришлось присесть перед телевизором.

— Tu n’aime pas le tennis? – спросил меня отец мужа.

— Нет. Я люблю футбол.

— Футбол – спорт для масс, теннис – для избранных, – глубокомысленно заявил Рене.

— У меня папа – бывший футболист, – зачем-то ответила я, но Рене никак на это не отреагировал. Он снова с неподдельным интересом уставился в экран, Франсуа тоже, не моргая, пялился в телевизор. Они с отцом были очень похожи: одинаковые прямые носы, густые волосы, глубоко посаженные глаза. Только Рене был седой. Франсуа пока поседеть не успел.

Впрочем, похожи отец с сыном были не только внешне. Занудство и узколобость Франсуа – явно от папы. Шестидесяти двух летний Рене не работал уже десять лет. Вышел на пенсию раньше положенного срока. У них, у бельгийцев, так можно, если работать не рвешься и готов потерять немного в деньгах. Рене был как раз из таких. Он никуда не рвался. Он любил сидеть дома и смотреть телевизор. Гордился, что никогда не изменял себе, ни в чем.

« Я уже восемнадцать лет каждое утро на завтрак ем банан и тост с шоколадом. Восемнадцать лет, изо дня в день! – с гордостью любил рассказывать он, – И каждый день выпиваю два бокала красного вина! Два и точка! Таков мой принцип!»

Да, Рене был принципиальным. Его невозможно было переубедить, невозможно было что-то ему доказать. Уж если он решил что-то, то никакие аргументы на него не действовали. В прошлый наш визит мы поссорились с ним из-за политики.