Книга Я больше не бельгийская принцесса, страница 21 – Александра Лусникова

— Думаю, да, – ответил он и отпил кофе, в который, как я и думала, не добавил ни сливок, ни сахара.

Больше я ни о чем не спрашивала. Граф Дюпеи тоже молчал. Он вообще, по-моему, как-то расстроился, что Наташа ушла, сразу сник как-то и перестал улыбаться. Я тоже сидела с кислым видом.

Минут десять я заполняла анкету, и за все это время мы не проронили ни слова.

В конце я только спросила его, насколько срочно ему нужна виза, и он ответил, что хотел бы получить ее уже завтра.

— Это возможно?

— Да, все возможно. Стоить только будет триста евро, а так, пожалуйста.

— Вот и хорошо. Тогда сделайте завтра. Я бы хотел быть в Петербурге в эти выходные.

— В Петербурге?! Как я вам завидую..

Принц вопросительно посмотрел на меня. А потом неуверенно поинтересовался: «Вы любите этот город?»

Я кивнула. И принялась рассказывать графу о том, что Петербург – самый лучший город на свете, что сейчас там белые ночи – удивительное время. Меня по-настоящему понесло, я рассказывала ему о Фонтанке и Летнем саде, о Васильевском острове и дворах Капеллы, о местах Достоевского и арт-центре «Пушкинска, 10». Я рассказывала и рассказывала графу о городе, в который была влюблена, который чувствовала всем своим существом. Я рассказывала графу о Петербурге, и мне казалось, что я шагаю по его улицам, вижу его силуэт, чувствую воздух.

— Зачем вы уехали оттуда? – задал мне вопрос граф Депюи, когда я, наконец, закончила.

— Это была ошибка, – ответила я.

За ужином в этот день я рассказала Франсуа о визите клиента голубых кровей по фамилии Депюи.

— Так это же двоюродный брат Лоранс, бывшей подружки Тиери, помнишь, я рассказывал тебе о ней, она – тоже графиня. Их всего двое с такой фамилией осталось. Брат ее – завидный жених.

— Да?

— Его состояние оценивают в полтора миллиарда евро.

— Ничего себе! Действительно, завидный, а еще такой симпатичный! Просто красавец!

Не знаю, зачем я только произнесла эту фразу. Ведь я уже изучила своего мужа. И почему я не могу просто молчать?

— Да как ты можешь говорить такое мне? У тебя совсем нет совести! Может, ты и переспать с ним хочешь?! А-а? Может, ты уже сделала это? – принялся вопить Франсуа, не взирая на то, что за столом сидел его сыночек Тома, который на слове «переспать» тут же оторвался от своего телефона и с неподдельным интересом смотрел то на меня, то на своего папу.

— Нет, тебя даже на работу нельзя отпускать. Ты только и можешь, что на мужиков смотреть!

Франсуа еще долго распылялся, кричал, экспрессивно махал руками, разбил бокал с вином. Завел себя настолько, что минут через десять уже ходил взад и вперед по комнате, как загнанный в клетку зверь.

Мне ужасно не хотелось успокаивать его, оправдываться и что-то объяснять, но слишком явно я помнила зловонную воду пруда, а фантомные боли в зубе постоянно давали о себе знать. Поэтому мне пришлось снова играть роль покорной и виноватой жены: я бегала за Франсуа по комнате, объясняла, что назвала графа красавцем просто так, что люблю я только его, Франсуа, что никто мне не нужен, кроме него. Мне даже пришлось всплакнуть, и только после этого муж мой успокоился.

— Только завтра на работу не пойдешь! – подытожил он.

— То есть как? Мне же нужно, рабочий день же!

— Ничего, один день пропустишь, скажешь, что мигрень. Пусть этот граф-молокосос визу свою без тебя забирает.