Книга Тайное книжное общество, страница 94 – Маделин Мартин

— Твои сочинения говорят об обратном, – махнул рукой на тетради отец.

— Я предаю свои чувства бумаге, чтобы освободиться от них! – вскричала Лавиния не в силах сдержать отчаяние. – Это не сумасшествие. Это страсть.

Но красивые слова леди Даксбери теперь, сорвавшись с ее языка, прозвучали нелепо патетично и жалко. Отвращение к самой себе захлестнуло Лавинию, подавило ее дух и стремление бороться.

— Это сумасшествие. – Отец стукнул кулаком по одной из тетрадок с такой силой, что обложка оторвалась от корешка. И встал из-за стола так резко, что тяжелый стул опрокинулся навзничь. – Твои сочинения только подтверждают твое истеричное состояние. То, что ты чувствуешь, Лавиния… это не нормально.

Она была ненормальной.

Она лишь притворялась какое-то время, надевая на лицо маску и симулируя свою адаптацию в Обществе, частью которого она никогда себя не ощущала.

— Гарольд, – жалобно простонала маменька, тронув отца за предплечье.

Лорд сбросил ее руку; его лицо побагровело.

— Я от рождения Гарольд. Можешь не напоминать мне об этом. Выход Далилы в свет намечен на следующую неделю. Мы не можем допустить, чтобы Лавиния проявила свою истерию на глазах у всех. Мы обязаны защитить наше доброе имя.

Маменька напряглась:

— Что ты собираешься делать?

Подтекст, просквозивший в ее вопросе, не на шутку напугал Лавинию.

— Мы все перепробовали с ней, Элен. – Отец провел рукой по голове так, что его седые волосы встали торчком.

В Лавинии закипел гнев, требуя выхода, подстегивая ее наброситься на отца с кулаками. За то, чем он удумал угрожать ей.

— Как вы намерены поступить со мной, папенька? – выдавила из себя Лавиния, невзирая на стеснение в горле.

Краска схлынула с лица отца. С тревожащим спокойствием он поднял стул и опустился на него. Как человек, потерпевший поражение.

— Я считаю, что время пришло, Элен.

— Нет! – замотала головой маменька; ее глаза наводнились слезами: – Пожалуйста, не надо. Я не желаю ей участи своей матери.

Участь ее матери…

Лечебница для душевнобольных!

Сердце Лавинии заколотилось так громко, что его стук заглушил всхлипы маменьки.

Лечебница для душевнобольных…

Девушка не набросилась на отца. Не зарыдала и не кинулась ему в ноги с мольбами. Она не была истеричкой! Несмотря на все, что довелось ей стерпеть и выслушать, она сохранила самообладание лучше папеньки.

И все же потерпела неудачу.

Лавиния больше не могла оставаться в этой комнате, где ее прекрасные слова извращали и превращали во что-то уродливое. Где то, что однажды дало ей свободу, теперь обернулось ловушкой.

Крылья ее поэзии тоже были из воска, осознала Лавиния. И она подлетела слишком близко к солнцу.

Ей не осталось ничего, как только упасть наземь.

Не проронив ни слова, она соскользнула со стула и выскочила из кабинета, едва не повалив Аду, присевшую на корточки у двери и подслушивавшую слова, ей не предназначавшиеся.

Лавиния промчалась без оглядки до своей спальни, влетела внутрь, захлопнула и заперла дверь. И только после этого бросилась на кровать, зарылась лицом в подушку и дала волю слезам.

В голове завертелась строка, дразня ее память.

В тенях смертельного паслена…

Нет, не то…

Как оборванная нить в кружеве, позабытые слова ускользали. Вязь расплеталась, стежок за стежком. Непоправимо. Необратимо. Слова больше не шли ей в голову, осталось только призрачное ощущение строфы, которая должна была сложиться и не сложилась.