Книга Тайное книжное общество, страница 15 – Маделин Мартин

— После чаепития я покажу вам библиотеку. Мне хотелось бы, чтобы у каждой из вас было достаточно времени, чтобы выбрать книги сообразно своим литературным пристрастиям. – Леди Даксбери взяла с подноса розовый замороженный птифур^[2]. – А пока, быть может, мы обменяемся мнениями об авторах, чьи книги вы надеетесь почитать?

Роза тут же рассыпалась в похвалах американским писателям – Луизе Мэй Олкотт, Эдгару Аллану По и Марку Твену, прочитать произведения которых Лавинии пока что не представилось возможности. Стоило ей начать перебирать романы, как отец лишил ее доступа к семейному собранию книг, мотивировав свой запрет тем, что на ее состояние слишком сильно влияло настроение персонажей, а подобная впечатлительность могла довести ее до грани безумия. Лавиния действительно принимала судьбы героев и героинь книг близко к сердцу. Более того, она проживала с ними их жизнь, их радости и горести всей душой, безо всякой сдержанности.

Но потом книги и вовсе исчезли – сначала из ее комнаты, затем из всего дома. Потеря была ощутимой: у девушки будто отрезали руку или вырвали из груди сердце.

Она истосковалась по вымышленным историям, которые так расцвечивали красками ее бытие, так мастерски играли ее эмоциями, как будто струнами драгоценного инструмента. Она готова была читать все – и поэзию, и прозу, и американских авторов, и английских, мужчин или женщин, без разницы.

С чаепития у леди Даксбери Лавиния вернулась домой с томом «Джейн Эйр», аккуратно уложенным в большой ридикюль, пойти с которым ее уговорила маменька. И не с каким-то чужим экземпляром, а именно с тем, из-за которого отец решил пресечь на корню ее страсть к чтению. Как он попал в библиотеку леди Даксбери?

Лавинии захотелось остаться наедине с этой книгой, погладить знакомый ей корешок, теперь опаленный из-за того ужасного происшествия, восстановить в памяти историю, которую у нее отобрали. Но в прихожую вышли брат и отец, дождавшиеся ее возвращения чтобы уйти. Шляпа отца угнездилась на макушке его головы, а шляпа Роберта накренилась, лихо сдвинутая на ухо.

— Мне жаль, что я лишаю себя удовольствия пообщаться с тобой, Ливи, – улыбнулся отец, назвав ее детским именем. – Ты приятно провела время за чаепитием у леди Даксбери?

Девушка кивнула.

Отец опустил взгляд с присущим ему выражением на лице – практически укоризненным:

— Ты же вела себя там достойно, да?

Лавиния снова кивнула, стремясь угодить ему. Она всегда стремилась угодить отцу. Его лицо мгновенно просияло: отцовская любовь напрямую зависела от дочернего послушания.

Как же она жаждала увидеть именно такие его чувства, удостовериться в его любви! Чем больше он скупился на проявление привязанности к Лавинии, тем больше она стремилась добиться от отца заверений в любви к ней. Быть такой девушкой, которой он желал ее видеть. Только вот по натуре она не была сдержанной и скромной тихоней. Напускная серьезность и застенчивость были только внешней оболочкой, скрывавшей ее истинную сущность, маскировавшей ее живой, энергичный нрав и импульсивность.

Но отец знал, какие глубокие чувства могла испытывать Лавиния, какие эмоции могли бурлить внутри нее. И презирал ее за это.

— Я слыхал, что леди Даксбери отправила к праотцам своих мужей, – приподнял свои густые брови Роберт.