Книга Тайное книжное общество, страница 13 – Маделин Мартин

Щеки Розы вспыхнули при воспоминании о мнении, сложившемся у нее прежде о миссис Кларк.

— Мы ничего не знаем о жизни друг друга, игнорируем чужие проблемы, – продолжила леди Даксбери. – Мне хотелось бы изменить это.

— Дружба, – громко произнесла Роза. – Я была бы очень благодарна за это. – Глаза всех женщин обратились на нее. Груз их внимания оказался слишком тяжелым; девушке стало дискомфортно. И она самоуничижительно рассмеялась, хотя делать этого не следовало: это было неправильно и неуместно. Но она же не была миссис Кларк. – Будучи американкой, я ощущаю себя здесь, в Англии, нежеланной, подчас даже лишней. Я слишком прямая, слишком громкая, слишком откровенно высказываю свои мысли и мнения, – пояснила Роза.

А, сделав такое признание, осознала, что слово в слово повторила претензии Теодора.

Их союз не всегда был таким диссонирующим, таким разлаженным.

Все было иначе, когда Теодор был просто братом графа, и возможность получения им титула выглядела нереальной – брат был старше Теодора всего на год, сиял молодостью и имел отличное здоровье. Но так было до того, как легкие графа разъел рак, и перед Розой открылась неотвратимая перспектива стать английской графиней.

А теперь все, что делало ее американкой, оказалось неприемлемым в глазах ее деверя. И, соответственно, в глазах Теодора. Теперь от нее требовалось быть идеальной. Более сдержанной. В большей степени англичанкой.

Более похожей на миссис Кларк.

И совершенно не похожей на саму себя.

Как ни странно, но на лицах женщин после своего признания Роза не заметила ни капли безразличия, которое ожидала увидеть. Наоборот, все поглядели на нее с сочувствием, и от этого ее жажда стала нестерпимой, безудержной.

— Мы рады, что вы с нами. Мы готовы протянуть вам руку дружбы, – заявила леди Даксбери с такой убежденностью и настойчивостью, что сердце девушки, измечтавшееся о том, чтобы ее признали и приняли, затрепетало в волнении.

Она прожевала маленький кусочек хлеба, упиваясь сладостью клубничного варенья. Ей осталось лишь понадеяться на искренность графини. Не только в ее готовности протянуть ей руку помощи, но и в желании сблизить их всех и сделать настоящими подругами.

Леди Лавиния Кавендиш провела всю неделю, страшась этого послеобеденного чаепития у леди Даксбери. Ее пальцы бесцельно блуждали по вышивке на рукавах повседневного платья: аккуратные стежки образовывали маленькие, колокольчикообразные цветочки, походившие на белладонну – цветок молчания. Лавиния специально надела это платье в напоминание себе: «Молчи! Храни свою тайну глубоко в себе! Обереги семью от позора».

Лавиния просила, умоляла мать пойти на чаепитие вместо нее. Да и приглашение было адресовано именно ей, а не дочери. Но маменька настояла, чтобы пошла она, уверенная, что общение с леди Даксбери дочери будет гораздо полезнее. И вот теперь Лавиния сидела в гостиной графини – совершенно несчастная.

Ну, хоть лепешки оказались очень вкусными – с хрустящей корочкой снаружи и мягкие, почти воздушные внутри.

А потом заговорила миссис Вартон. Ее признание в страдании от одиночества потрясло Лавинию откровенностью. Искренность американки подкупила ее.

Девушка даже позавидовала этой внутренней свободе миссис Вартон. Эх, ей бы такую смелость! Тогда бы и она рассказала о многом. Призналась в том, как ненавидела угнетение, которому подвергалась. Как крепче становились ее оковы при любой попытке сопротивления. Как сильно давила на нее всю жизнь необходимость соответствовать своему статусу и выполнять наложенные им обязательства. Как отчаянно она желала разорвать свои путы и вырваться из этого бесцветного, ограниченного условностями, замкнутого круга в бурливший жизнью, красочный мир.