Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 61 – Лев Брусилов

Однако Фома Фомич будто бы и вовсе потерял интерес к этому, вне всяких сомнений, важному свидетелю. И вопреки, по мнению Кочкина, здравому смыслу вдруг заинтересовался прачкой.

Стоит отметить, что чиновник особых поручений много раз за время службы в сыскной ставил под сомнение правильность решений полковника. «Мы делаем не то…», «Мы совершаем ошибку…», «Мы должны были поступить по-другому…» – то и дело ворчал он про себя, не решаясь, правда, высказать это все вслух, глядя в глаза барону. Но в итоге начальник сыскной всегда, мы повторим, всегда оказывался прав. Это, впрочем, вовсе не мешало Кочкину в следующий раз снова сомневаться в правильности приказов Фомы Фомича. Так происходило и с делом полицмейстера. Однако Меркурий все же на этот раз решился высказать сомнения в целесообразности наблюдения за Капитолиной. Сказал, что поиск кучера, как ему представляется, намного важнее слежки за прачкой, а делать и то, и другое у них просто не хватит людей.

Начальник сыскной внимательно выслушал аргументы своего помощника. Затем выбрался из-за стола, походил своей кошачьей походкой от стены к стене, остановился там, где поскрипывала половица, понажимал на нее штиблетой.

— Нужно будет устранить, – сказал тихо, не глядя на Кочкина, и было совсем не понятно, кому адресованы его слова, ведь чиновник особых поручений никогда не занимался хозяйственными работами. Фома Фомич тем временем, забыв о скрипящей половице, подошел к окну, приложил ладонь козырьком ко лбу и поглядел на улицу. – А зачем тебе этот кучер? – спросил, не поворачиваясь к Меркурию.

— Ну как же? – тот от неожиданности вопроса даже привстал. – Мы же с вами решили, что кучер – очень важный свидетель, что он знает, кто сидел рядом с полицмейстером в пролетке!

— Да я и без кучера знаю, кто там сидел, – проговорил начальник сыскной и бросил быстрый взгляд на Кочкина. Чиновник особых поручений от этого заявления буквально рухнул на диван.

— И кто же? – спросил хрипло.

— Пока это тайна…

— Но…

— Никаких «но»! – коротко выпалил барон и вернулся за стол.

Голова полицмейстера нашлась спустя несколько дней после убийства. Но лучше бы она и не находилась!

Казалось бы, Анисим Федорович должен был радоваться этому обстоятельству больше других, но все получилось наоборот. Он после обнаружения головы пребывал в таком смятении и унынии, что у близких даже имелись опасения, как бы следователь, чего доброго, не наложил на себя руки.

И надо сказать, было от чего.

Ведь следователь, как мы помним, к делу подошел основательно. Он обратился за помощью к фон Шпинне, агенты сыскной прошерстили скупки, ломбарды, воровские притоны, отыскали множество золотых зубов, коронок, мостов и даже протезов. Анисим Федорович выбрал из множества то, что наиболее, по его мнению, походило на вставные челюсти полицмейстера, после чего сам за закрытой дверью своей квартиры, вооружившись слесарным молотком, который взял у знакомого, изогнул, размял эти протезы и отправился на доклад к губернатору. Бравировал там, хвалился, что протезы найдены, что в скором времени, буквально вот-вот, будут пойманы злодеи, которые совершили это дьявольское преступление.

Губернатор, простим его, потому что человек военный, во всякого рода хитросплетениях не замеченный, ему верил и тоже радовался. Губернатора понять можно, ведь Петру Михайловичу меньше, чем кому бы то ни было, хотелось, чтобы преступниками оказались кто угодно, только не революционеры.