Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 17 – Лев Брусилов

— На вершок ли? – засомневался Трауэршван.

— Вершок, – принялся убеждать его кандидат. – У меня глаз наметанный.

— А вот мы сейчас проверим. – Александр Генрихович вынул из ящика деревянную линейку и приложил к столу. – Погляди, тут не вершок, тут вся пядь!

— Верно, пядь, – мотнул головой третий кандидат.

— Ну я же просил тебя сдвинуть на вершок, – с тщательно скрываемой злобой проговорил шеф жандармов.

— Нет, – замахал руками кандидат. – Вы сказали сдвинуть на пядь, вот я и сдвинул. А про вершок даже и разговора не было, вы, прошу прощения, запамятовали, наверное. Хотели сказать вершок, а сказали пядь.

Понятное дело, что Трауэршван вычеркнул из своего списка и этого.

Четвертый кандидат молча приложил к столу согнутый указательный палец и сдвинул пепельницу на две первые фаланги, затем встал со стула, вытянулся в струну и громко сказал:

— Разрешите удалиться, ваше высокоблагородие?

Это и был капитан Зинковский.

Трауэршван назначил его своим помощником и, надо заметить, не ошибся. Штаб-офицер соответствовал служебным чаяниям Александра Генриховича: немногословен, исполнителен, приказы не обсуждает и действует всегда по предварительно разработанному плану.

Вернувшись после собрания в кабинет, шеф предложил Зинковскому присесть и, устроившись сам за столом, спросил своего подчиненного:

— Ну что, Иван Егорович, есть у тебя какие-нибудь соображения относительно убийства полицмейстера?

И в тот момент в кабинете жандармского начальника произошли две невероятности, которые совсем будут непонятны стороннему человеку. Во-первых, Трауэршван за все время совместной службы впервые обратился к помощнику по имени-отчеству. Раньше такого не было. И во-вторых, Александр Генрихович первый раз поинтересовался, а нет ли у его помощника каких-либо соображений. Надо заметить, что эти невероятности никак не отразились на лице штаб-офицера, оно было бесстрастным, и, казалось, он даже не заметил этих изменений в поведении начальника.

Чтобы поставить точку в объяснениях отношений Трауэршвана и Зинковского, скажем, что шеф жандармов не ожидал никаких соображений от своего подчиненного, а сам Зинковский даже не думал ничего высказывать. Полковник просто пытался немного расположить к себе штаб-офицера, потому что у него на Зинковского были большие планы.

Расследованием, конечно же, займется сам полковник, а вот вся ответственность ляжет на Зинковского. Если будет победа, то все лавры достанутся шефу жандармов, как же иначе, а если жандармское управление постигнет неудача, ее полностью можно будет свалить на штаб-офицера. Мол, сделал все не так, как планировалось, пошел в расследовании каким-то своим путем, пренебрег словами старших. За время существования начальников ими было напридумано тьма сколько объяснений, почему что-то не получилось.

— Что я хочу сказать об этом преступлении, – не дождавшись ответа своего помощника, начал шеф: – Они там думают – и сам губернатор, и следователь, и этот… из сыскной полиции, что это уголовка… Им так выгодно. Губернатору не нужны в его вотчине революционеры. Если они даже появятся, он постарается это дело замять. Следователя, если это убийство политическое, от дела отстранят. Ну а фон Шпинне… – Александр Генрихович произнес эту фамилию с нескрываемым пренебрежением. – О нем даже не будем. Я же уверен, что здесь налицо убийство политическое. Думаю, ты тоже разделяешь мою уверенность, ведь так? – Полковник замолчал, глядя в лицо Зинковского и дожидаясь от того какого-то подтверждения. Штаб-офицер кивнул. Трауэршвану этого было достаточно, и он продолжил: