Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 19 – Лев Брусилов

— А если нет никакой тайной организации? – задал неожиданный для полковника вопрос Зинковский.

Трауэршван долго и пытливо смотрел, откинувшись на спинку стула, на своего помощника. Еще несколько дней назад он отчитал бы штаб-офицера за подобные мысли, но при новых обстоятельствах нужно было действовать тонко и хитро. Потому что без Зинковского никак осуществить задуманное не получилось бы.

— Иван, – проговорил после молчания полковник, – а ты разве не хочешь стать начальником губернского управления, сесть за этот стол, получить майора?

— Хочу!

— И я тоже этого хочу, но если не будет тайной организации… – он развел руки, – то наши с тобой желания так и останутся желаниями. Ты меня понимаешь? – спросил с нажимом, не отрывая цепкого взгляда от лица помощника, тот кивнул. – Твоя задача будет заключаться в том, чтобы делать, что тебе говорят, что я тебе говорю, – уточнил Трауэршван, – и все. Причем делать то, что я говорю, и не болтать, чтобы все наши мечты исполнились. Я могу на тебя положиться?

— Да! – кивнул Зинковский.

Из-за подобного немногословия помощника шеф жандармов думал, что Зинковский, что бы там ни случилось, болтать не будет. Но мы должны слегка приоткрыть занавес будущего и сказать, что у штаб-офицера была одна тайна, которую мы раскроем, когда придет время. А пока оставим все как есть, пусть Трауэршван пребывает в наивном заблуждении, что может доверять своему помощнику.

У судебного следователя, в отличие от полковника Трауэршвана, были свои соображения по поводу убийства полицмейстера. Он, конечно, допускал, что преступление – политическое, но был почти уверен: дело сугубо уголовное. Более того, он уже знал, за что убили Свища. Просто, чтобы продвинуться в расследовании, Сверчкову нужна была помощь. Как мы уже упоминали ранее, следователь был лицом независимым, этим правом его наделяла судебная реформа 1864 года. Однако независимость эта была иллюзорной, о ней можно было говорить, ею можно было даже размахивать как знаменем, но на деле от нее оставалось одно название. У следователя не было, как это принято говорить днем сегодняшним, оперативной поддержки. Для осуществления этой поддержки судебная управа обращалась к городской полиции, и следователь Сверчков всегда ходил на поклон к полицмейстеру. Но по понятным причинам в общей полиции царила некая сумятица, там пока не знали, кто станет новым главой правоохранительного ведомства.

Следователь решил обратиться за поддержкой к полковнику фон Шпинне, начальнику сыскной полиции. Это его не радовало, однако другого выхода не было, поэтому следующим днем он с утра отправился на улицу Пехотного капитана.

Начальник сыскной встретил следователя несколько удивленно, однако радушно. Предложил чаю, Сверчков отказался. Выпить чаю в такую жару мог предложить только недоброжелатель, по крайней мере так думал Анисим Федорович.

— Слушаю вас, господин следователь, вы у нас гость нечастый, если пришли, то, полагаю, есть очень веская тому причина? – Фома Фомич склонил голову в ожидании слов гостя.

— Да, господин полковник, нужда заставила меня, нужда… – проговорил и замолчал, раздумывая над собственными словами, ему вдруг показалось, что говорит он не то, что нужно было начать с чего-то другого, что слово «нужда» здесь неуместно и выглядит как-то уж очень просительно. Что сказано, то сказано, уже не поправить. Понимая затруднения следователя, начальник сыскной пришел к нему на помощь: