Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 15 – Лев Брусилов

Вот тогда, в тот самый миг, Саша захотел, да что там захотел, решил стать таким, как этот жандармский офицер.

Правда, отцу он об этом ничего не сказал, продолжая слушать его монотонные и тягучие уроки «правильной» жизни.

Отец вечерами подсаживался за стол, за которым Саша готовил уроки, и говорил, говорил, говорил…

О том, что нужно делать, а чего делать ни в коем случае нельзя, что говорить и кому, а где промолчать.

Надо отдать должное гимназисту, он очень рано понял смысл этих правил. Пока его сверстники думали черт его знает о чем, он, сам того не понимая, впитывал отцовскую науку. И эти сказанные тихим голосом правила оказались универсальными. Их можно было применять везде – и в чертежной мастерской, и в армии, и в жандармерии.

— Ум, – говорил отец, – он, как и красота, доставляет человеку многие неудобства. И если от красоты никуда не деться, она лежит на тебе каиновой печатью, не уродовать же, в самом деле, себе лицо, то ум – можно прятать.

— А зачем ум прятать? – спрашивал сын.

— А затем, – отвечал отец, – что начальство, от которого будет зависеть вся твоя будущая жизнь, умных не любит. Еще оно не любит дерзких, своевольных, в словах невоздержанных…

— А кого любит? – интересовался гимназист.

Отцу очень нравилось, что сын вступает в беседу.

— А любит оно послушных, как говорят на Подоле, – слухняных. Да, есть еще кое-что. Твои-то однокашники, они как думают? Лучше держаться подальше от начальства, так проще и легче? А ты от начальства не бегай, больше на глазах мельтеши. Как только начальник появился где-нибудь в проходе, ты там тоже отирайся. Да, спорить не стану, будут тебя обременять, всякие работы заставлять чинить, не уклоняйся, все порученное делай, и делай хорошо. Так тебя запомнят, а это очень и очень важно. Когда наступит час, а он всегда наступает, когда понадобится нужный человек, про кого вспомнят? Разве про того, кто под веником прятался? Нет! Вспомнят про тебя. Именно так и продвигаются по службе. Я тебе сейчас открою один секрет, который мало кто знает, а может быть, и никто не знает, кроме меня. Этот секрет поможет тебе в дальнейшем. Вот ты как думаешь, что самое важное в жизни?

Этот вопрос застал гимназиста, скажем так, врасплох. Какие-то слова на языке вертелись, но ему казалось, все не то, нет ответа.

— Может быть, деньги?

Отец только криво усмехнулся.

— Деньги – это, конечно, важно, однако денег может и не быть. Есть кое-что, что может быть у каждого и что есть, ты уж поверь, у тебя.

— У меня уже есть самое важное в жизни? – Гимназист удивился и не поверил.

— Это тебе поможет, – продолжал отец. – Порой люди, владея силой, даже не подозревают, что она у них есть. Я ведь тоже такой был, и только со временем мне открылась эта истина. Так вот, слушай: для человека, который хочет не прозябать где-то на краю, а подниматься по служебной лестнице, главным является почерк.

— Почерк? – Гимназист ушам своим не поверил, он-то ожидал услышать что-то эдакое, что-то магическое, какое-то заклинание.

— Ты вот смотришь на меня как на дурачка и удивляешься, а сам, поскольку мал еще и глуп, не понимаешь, что почерк, красивый почерк – это пропуск в другую жизнь. Вот ты хочешь после гимназии в юнкерское училище поступить… Да, я знаю об этом, но сейчас речь о другом. Так вот, там таких, как ты, будет превеликое множество, может быть, десятки, а может, и сотни. Все вы для начальства будете на одно лицо. Одинаковая форма, одинаковая стрижка. А тебе нужно, чтобы тебя заметили. И как быть? Вот тут тебе и пригодится твой красивый почерк, я же не зря тебя с малолетства заставлял вензеля выписывать. Все ведь как пишут: обмакнул перо в чернила – и тяп-ляп. Вот тебя начальство и заметит, заинтересуется: а кто таков, а как зовут? Тут у тебя еще одно преимущество – немецкая фамилия. Начальники, как ни крути, немцев уважают. Станут тебя в штаб звать всякие бумаги заполнять, потому как командиры ваши, да и вообще командиры, писать не любят. А дальше – больше. Зима. Юнкера прочие на морозе да на ветру строевой шаг вырабатывают, а ты в тепле сидишь – пишешь. А там, туда-сюда, ты уже и младший портупей-юнкер, а чуть еще время прошло, ты уже старший портупей-юнкер. Благодаря вот этому, – отец ткнул пальцем в лежащую перед гимназистом ученическую тетрадь.