Книга Черная карусель братьев Человековых, страница 113 – Лев Брусилов

После того как Трауэршван был помещен в одну из подвальных камер сыскной полиции, Фома Фомич распорядился выпустить Зинковского.

— И куда его теперь? – спросил Кочкин.

— Да пусть идет на все четыре стороны, – небрежно бросил начальник сыскной. Можно было подумать, что Фоме Фомичу совершенно безразлична судьба штаб-офицера, но это было не так. Дело в том, что никто в сыскной полиции, включая Кочкина, не знал, что Зинковский является осведомителем; чтобы так продолжалось в будущем, полковник и демонстрировал равнодушие.

— А прачка у нас там еще сидит, извелась вся, с утра до ночи плачет, на волю просится. С ней как быть?

— Прачка пусть еще посидит. У меня нет уверенности, что она тотчас же не побежит к вдове. Выпускать ее можно, когда Марфа Ивановна будет сидеть вот здесь, в моем кабинете.

Спустя всего лишь несколько минут после ухода Кочкина в дверь кабинета фон Шпинне постучали.

— Да, войдите! – отозвался Фома Фомич.

В кабинет вошел штаб-офицер. Вид у Зинковского был, мягко говоря, не очень. Как мы помним, он так и не успел переодеться, выглядел бродягой, а двухдневное пребывание в заточении превратили его в старого бродягу.

— Вы свободны, господин Зинковский! – громко крикнул из-за стола полковник. – Разве вам не сказали?

— Сказали, – кивнул штаб-офицер и закрыл дверь. Продолжая стоять у порога, спросил: – А разве вы не боитесь отпускать меня?

— Нет! – мотнул головой начальник сыскной.

— Но я ведь могу все рассказать полковнику Трауэршвану…

— К сожалению, не сможете, ваш начальник уехал на несколько дней по делам, а вы остаетесь за него.

— А куда он уехал? – удивленно глядя на фон Шпинне, спросил штаб-офицер.

— Ну, этого я вам сказать не могу, потому что не знаю. Мне лишь известно, что Александр Генрихович может и не вернуться… Даже скорее всего не вернется.

— Он что же, пошел на повышение?

— Пусть будет так, – рассмеялся начальник сыскной. – А вы возвращайтесь на службу, у вас, как я понимаю, будет очень много дел. Что же касаемо нашей с вами дружбы, то она тверда как никогда, и ничто, никакие события ее не смогут разрушить. Я надеюсь, вы понимаете меня?

Зинковский кивнул и не прощаясь вышел из кабинета начальника сыскной. Стоящие у стены часы в ореховом футляре ударили один раз. Это можно было расценивать как знак свыше, а можно было сказать – так совпало.

О задержании шефа жандармов губернатор пока решил не докладывать в столицу, а еще попросил начальника сыскной провести с агентами, которые принимали участие в поимке нападавшего, беседу и объяснить им, что они все должны молчать о происшедшем. Фома Фомич был человеком предусмотрительным, он умел заглядывать в завтрашний день, поэтому такую беседу провел задолго до нападения. Во время их прогулки по ночным улицам Татаяра губернатор высказал начальнику сыскной опасение, что о таких действиях, как задержание шефа жандармов, нужно в обязательном порядке докладывать министру внутренних дел, и, поскольку он об этом не сообщил, у них могут быть большие неприятности.

— Никаких неприятностей не будет, – заверил его фон Шпинне.

— Почему вы в этом так уверены? – с сомнением в голосе спросил Петр Михайлович.

— Потому что у человека, который на вас напал, с собой не было никаких удостоверяющих личность документов, он был в штатском платье, никто из агентов, принимающих участие в задержании, не признал в нем полковника Трауэршвана. Смею вас заверить, никто из них и дальше не признает в нем шефа жандармов. Он был задержан и помещен в камеру как незнакомец, о чем имеется соответствующая запись.