Книга Не уходи. Останься, страница 114 – Никтория Мазуровская

Этот дом находился где-то вдалеке от цивилизации, вокруг только лес, и весна, которая начала наступать в этих краях как-то рановато, но все же.

Время будто замедлило свой ход, замерло, давая ей возможность прийти в себя, осознать до конца, что жизнь совершила крутой вираж и повернуть обратно невозможно. Ей никто не даст такого шанса, да и сама Дима возвращаться к прошлому не имеет ни малейшего желания.

Но оставались вопросы, с которыми стоило разобраться до конца, раз и навсегда оставить их в прошлом, что ничто больше не смогло влиять не только на ее будущее, но и на будущее ее сына.

Эти недели, что они живут здесь, были странными.

Никакой связи с внешним миром, кроме охраны и приезжающей домработницы и садовника.

Огромный дом для трех человек, один из которых совсем крошечный и абсолютно беззащитный.

Она часами могла смотреть на Илая. Просто сидеть и наблюдать, как он играет в манеже или как смотрит развивающие мультики.

Просто смотреть и любоваться.

Когда смогла самостоятельно вставать и передвигаться, ей уже не требовалась помощь Ибрагима, чтобы подойти к сыну. Теперь она могла никого не просить принести его к ней или помочь ей дойти до него.

Она сама могла идти, пусть и опираясь на стены и перила, но идти к своему мальчику в любой момент.

Когда он тихо сопит в своей кроватке, или же когда плачет потому, что споткнулся и упал, ударившись коленкой о пол.

Каждая его слезинка, каждый его крик… они ранили хуже, чем пули или ножи. От этих ран не существовало обезболивающего, эти раны не могли зажить и оставить просто рубец.

Она вздрагивала каждый раз, когда слышала его плач. Бегом летела к нему, если видела, что ему плохо или он упал.

Объективно понимала, что это нормально и ничего страшного с Илаем случиться не может, но пересилить свои инстинкты пока была не способна. А возможно, даже не пыталась бороться со своими порывами.

Если учесть тот ад, в котором она прожила эти три года, то лучше она будет срываться с места к своему сыну и умирать каждую секунду, пока бежит к нему, чем будет смотреть и видеть его слезы и боль. Даже самую пустяковую и незначительную.

Ее сын был лишен матери долгие два года, то время, когда у него формировалось понятие любви и привязанности. И теперь ей нужно так многое наверстать.

И она бросилась в омут с головой, пытаясь сделать все и сразу.

Но, при этом, подсознательно каждую минуту ждала удара в спину. Она не носила при себе пистолет, на нем не было предохранителя, а просить Ибрагима достать другой не позволяла гордость. Пришлось ограничиться ножами. И каждый раз, когда домработница громко хлопала дверцами шкафа или крышкой от кастрюли, Дима хваталась за нож и готова была женщину убить.

Дима помнила, что случилось в тот день. Знала, что все закончилось. Но… но… видимо есть вещи, которые не могут пройти за пару недель. И возможно то, что произошло с ней самой и с другими из-за нее, не пройдет и за годы.

Может, надо было беспокоиться об этом… но, стоило ей посмотреть на личико своего мальчика или услышать его неуверенное «ма-ма», как сердце начинало биться с тройной силой и весь ужас пережитого отступал и бежал, позорно зарывался в глубину памяти, решаясь вылезти и напомнить о себе только ночью, когда она спала.

Строить из себя безжалостного киллера ей удавалось долго и упорно, но лишь потому, что она была уверена — ей уже нечего терять, кроме себя самой, а сама себе она была не нужна.