Книга Одиннадцать огней Азеры, страница 147 – Лина Розен

На языке вертелись слова: «остались прежними». Напиши он так, и погрешил бы против истины.

Показатели были не прежними. Они фиксировали, что Аридель продолжает жить в пределах сна: ее дыхание прерывалось, словно от испуга, ускорялось, точно после бега, и становилось ровным, как во сне. Несколько раз она находилась на грани.

Он и не представлял, как увлеклся изучением аномалий, пока их исчезновение на шестой день не вырвало его из дурмана наблюдений. Персонал был тотчас отправлен в основное крыло, чтобы ничто не отвлекало профессора от главной пациентки.

«Ночь провел у А. Полагаю, заснул... проснулся от присутствия. Не так – Присутствия.

Лунный свет наполнял палату как вода – прозрачный стакан. Помню запах: воск и травы. В комнате кто-то был. Мужчина... Не я».

Он не дописал, как очутился на празднике среди множества взглядов – незримо-осязаемых, как насекомые, ползающие под рукавом. Умолчал о тенях, что кружили до рассвета.

Профессор скрыл и то, что узнал их. Что, как слепец, после множества чужих уловил собственный дом.

«Погода испортилась. Стал раздражать шум.

Седьмой день. По-прежнему спокойна... Нехорошо.

Восьмой. Зафиксирована вспышка. Заметил шрам на запястье А.

Прошло два дня. Показатели слабые. А. больна?»

Научная интуиция не подвела его. В шаге от поражения профессор добился резкого роста показателей, но едва не перечеркнул договор.

Давление достигло критических ста девяноста восьми и упало до шестидесяти пяти. Принятые меры позволили телу остаться податливым, даже когда цифры на мониторе зашкалили.

Кожа посинела. Мужчина ввел необходимую дозу за миг до того, как уровень кислорода в крови превысил девяносто восемь процентов, а затем рухнул до восьмидесяти девяти.

Две секунды неровно затихающего писка – и ритм восстановился. На одиннадцатый день, спустя два часа и девять минут его личной борьбы, Ари открыла мутные синие глаза.

Профессор пролистал последние страницы. Хватало быстро мелькавших слов, чтобы прошедшие события возникали в памяти сами.

«Восстановление идет... причина непереносимости света не определена... А. сжимает и разжимает руку, кивает и качает головой... понимает простые вопросы... следующая стадия: физические упражнения.

Стал беспокоить взгляд. Почему А. смотрит так, будто едва терпит?

В очередной раз взвыли датчики. Как тогда – только теперь их виновник не я. Никакого отвлечения. А. требует тотального присутствия.

Почему продолжается такая реакция на сон?

Персонал изнурен. Уволил двоих в назидание остальным. Поправил график. Отправил письмо Д.».

Последняя запись выдавала его. Профессор позволил ребенку родиться, и тот начал мстить за это.

В конце концов пришлось поспособствовать встрече девушки с матерью. В ответ Далия Мефилар заставила ждать три дня.

Отец научил его: когда отражение становится сильным, только отсутствие может вернуть власть. Тогда профессор не знал, что эксперименты бывают капризны: приняв заботу и впитав отданные силы, они способны в один миг разорвать все.

Он впервые увидел ее через стекло. Она с вызовом спросила: «Зачем ты смотришь на меня?» – и за этим взглядом он начал приходить как безумец.

Мужчина провел пальцем по словам, смазывая графит на жесткой бумаге, и повернулся в сторону окна. Солнце стояло в зените – жар ощущался через стекло.